Камикадзе

Но пришли в Африку, и меня вообще на берег не пустили. Десять дней, пока на рейде стояли, наблюдал жизнь дружественной экзотической страны с верхней палубы. Причитающуюся валюту не дали... Как, почему, за какую провинность все только плечами пожимают. И так я стал на авианосце вроде диссидента. Инакомыслящий. Приказали на берег не пускать. Об этом мне лично сообщил сам начальник Особого отдела, тоже капитан, когда мы выпивали в узком кругу. Кроме начальника Особого отдела был еще врач Зозуля, старший лейтенант. Пили медицинский.

Медицинская деятельность Зозули состоит в том, что он следит за приготовлением пищи на корабле и пишет об этом отчеты в большой амбарной книге. Отчеты никто не читает. Раз он написал: "По трубопроводу бежала мышка, упала в котел с борщом, хвостиком вильнула и пропала. Борщ съели. Замечаний нет. А если кто-то считает, что надо было вылить котел с борщом на двести человек за борт, тот идиот, в каком бы звании он ни был. Старший лейтенант Зозуля". Но приехала комиссия из Москвы, случайно кто-то заглянул в амбарную книгу. И теперь Зозуля второй год перехаживает в старших лейтенантах, как и я, тоже второй год, перехаживаю в капитанах. Кроме контроля за приготовлением пищи он дает летчикам перед полетом подуть в трубку на предмет содержания алкоголя в крови, кадр ценный. А после полетов щупает у летчиков пульс.

Ну, а начальник Особого отдела Коля - самый либеральный чекист на корабле. Со всеми пьет, придет - не выгонишь. В тот раз пришел с Зозулей. Я на сон грядущий читал первый том Большой Советской Энциклопедии, это, можно сказать, моя настольная книга. Я решил в походах всю энциклопедию освоить, но пока свободно ориентируюсь только в первом томе. Пришлось отвлечься. Выпили медицинского, что Зозуля с собой принес. Капитан Коля и говорит мне: может быть, Валера, я бываю назойлив. Может быть, не спорю. Я по долгу службы обязан знать, кто чем дышит. Понял? Как ты, по долгу службы, обязан знать, какие кнопки нажимать, чтобы самолет не упал в море. Несмотря на твой длинный язык, Валера, ты дышишь правильно. Иначе я бы с тобой не пил. Понял? В бою не подведешь. Товарища не заложишь... Но извини, Валера, теперь ты на берег только на обратном пути в Корейской Народно-Демократической Республике сойдешь, там нет борделей. Или в Народном Йемене, посмотрим. Не надо было говорить кому попало, что Ленин в молодости тоже посещал бордель, иначе откуда у него сифилис. Ну, допустим, венерическую болезнь можно где угодно подхватить, не в этом дело. Нельзя, Валера, затрагивать святыни. Понял? Так что - только в Йемене, они тоже строят социализм.

Думаю: ага, спасибо за доверие, но в Народном Йемене я уже два раза был. Сводят в школу, где изучают русский язык. Повяжут пионерский галстук. А пионервожатая энергично пожмет руку. Потом эта кучерявая арапка с толстыми губами и тугой задницей, обтянутой джинсовой юбкой, будет тебе сниться до самого Владивостока, до галлюцинаций. Кто же это из боевых товарищей на меня стукнул? Про Ленина я на политзанятиях не говорил, я не такой дурак. Так кто же? Иногда думаешь: черт возьми, морская романтика, как оказалось на практике, дерьмо. Форма красивая, а содержание - одно боевое братство угрюмых и нервных от полового воздержания мужчин.

Думаешь-думаешь. И однажды приходишь к мысли, что дело, наверное, не в романтике. Как же без романтики. Должно же в человеке что-то быть еще, кроме похоти и потрохов. Просто пора тебе жениться, капитан Кравцов, что же делать природа. Все женятся. Даже Ленин женился на Крупской. По крайней мере, когда вернешься из похода, не будешь бегать по поселку как бобик. А придешь спокойно домой, кушать подано. Жена-блондинка в халатике подаст, если зимой, нагретые на батарее тапки. Повесишь фуражку не на гвоздь, а на рога изюбра в прихожей. И прихожая, и жена хорошо пахнут, потому что покупаешь за границей не виски "Джонни Уокер", как некоторые, двадцать долларов бутылка, а дезодоранты. На стенках японские пейзажи. В буфете коньяк, "Столичная" в графинчике. По телевизору балет. Все по потребности. Утром женатый человек без всяких лишних мыслей встает, а не лежит еще какое-то время, тупо глядя в потолок, надевает чистую рубаху, трусы и носки тоже чистые. Берет в руки кейс, в кейсе бутерброды, заботливо приготовленные супругой, целует супругу и отправляется на службу совершенствовать свое боевое мастерство и политическую подготовку.

Когда военный человек женится, к нему сразу изменяется отношение начальства. Как будто ты долго-долго болел чем-то для окружающих опасным, а потом выздоровел, смотришь на начальника доверчиво и кротко - я как все, - и он тобой доволен, начальство все женатое. И не только потому, что женщины охотнее выходят за комсостав, а потому, что регулярная половая жизнь вообще способствует успешному продвижению по службе. Человек раскрепощается. Это же, если подумать, сколько мыслительной энергии уходит черт знает куда, сказать стыдно. У женатого все идет в дело - на повышение благосостояния семьи и обороноспособности государства. А про тех, кто живет от случая к случаю, когда-никогда перепадет, наш командир полка, Герой Советского Союза, говорит: "Хороший летчик, но во всем остальном никакой инициативы: положи его в уголок, придешь через два часа - он будет лежать на том же месте и думать о сексе. Ну как такого повышать?" Хотя это, конечно, метафора, преувеличение. Думаешь и о материальной части самолета, и о международном положении, о многом думаешь, но - попутно, как бы вскользь, отвлеченно и непродуктивно. Правильно тебя не повышают. А за некоторые мысли - отвлеченные - вообще судить надо.

И вот в прошлом году вернулись из похода - ходили с визитом в Северную Корею, мне там подарили красивый значок и карандаш, - перегнали самолеты с авианосца на свой аэродром. Не откладывая ни на минуту, являюсь в офицерскую столовую. Где как раз женщины обедали - штабные писарихи, телефонистки, военторг, санчасть. Всех знаю. Выставил ящик шампанского, пять кило "Мишек на Севере" высыпал на стол. Встал на табуретку и говорю: "Девки, кто за меня замуж пойдет? Женюсь на первой, которая первой поднимет руку по моей команде. Вы меня знаете, у меня слово не расходится с делом, если дело касается любви. Раз! Два! Три!"

И стою на табуретке.

Подняли руки одновременно все. Холостые и разведенки, и даже одна замужняя, жена прапорщика Муся, но так, мол, в шутку, давая ненавязчиво понять, что если бы она была свободна - с руками и ногами твоя, капитан Кравцов. Хорошая девка, миниатюрная, яркая брюнетка, на щечке родинка. Спасибо за симпатию, Мусенька, авось... Жизнь длинная.

Чтобы быть точным - желающих выйти за меня замуж оказалось ровно восемь. Две медсестры, врачиха, две писарихи, две продавщицы и бухгалтерша из КЭЧ пожилая дама лет тридцати пяти. Бабы неплохие, добрые, но я выбрал Райку, врачиху из санчасти: яркая блондинка, глаза зеленые, но не как у кошки, а как болотная вода, ноги стройные. Самые красивые ноги в гарнизоне. И вообще хорошо, когда жена медицинский работник. И массаж сделает, и лекарство какое надо даст, если заболел, дома всегда спирт есть. Я тоже хоть куда: брюнет, похож, говорят, на молодого Муссолини, мелочь, но приятно. Рост средний, но фуражку ношу шестьдесят второго размера, когда-нибудь начнет же давать отдачу такая голова. Плохо, что так и не научился играть на гитаре, хотя слух есть.

Знал я Райку больше года, правда, эпизодически, а как иначе: в поход - из похода. Была она уже два раза замужем, но, думаю, я сам не ангел, крепче любить будет - за то, что я ее, такую шалаву, замуж взял, с ребенком. Ребенок где-то у бабушки жил. От Райки всегда так пахло, что я балдел, вспомнив ее запах где-нибудь в Аравийском море, на подходе к Адену, хотя, конечно, понимал - пахнет не Райка, а французские духи, сам привозил ей, покупал на последнюю валюту. А кто еще ей привозил, меня тогда не интересовало, жениться на ней я не собирался, все думал: встречу настоящую любовь, как в песне, а эта так, давалка... Все произошло спонтанно.

Оформились законным браком. Свадьбу отгрохал в кафе-мороженом "Ромашка". Пригласил почти весь полк - тех, кто летает, а кто не летает, сами пришли, не выгонять же. В частном секторе, в Нахаловке, сняли комнату у женатого прапорщика из местных, он был начальником столовой. А жена его была та самая телефонистка Муся, с родинкой на щечке, имевшая ко мне влечение. Прапорщик, когда ездил в отпуск, ее из Молдавии привез. Муся обучила прапорщика гнать самогон из сахара, и они у себя на кухне развернули целое производство. Я тоже принял посильное участие. От меня требовалось молчать о нарушении государственной монополии и иногда чем-нибудь помочь: поставить бражку, налить в кастрюльку, поднести тазик - по мелочам.

И первые четыре месяца своей семейной жизни я прожил как в раю, хотя уже вовсю бушевала инфляция, стали задерживать денежное довольствие. Из магазинов исчезла даже кабачковая икра. По телевизору - черт знает что, оказывается, все не так было, как должно быть, а не только с посещением публичных домов за границей.

Но я всех этих катаклизмов не замечал. А стал замечать за собой другое: мне стало неинтересно общаться с товарищами по оружию, надоели все. Эти бесконечные разборы полетов... После службы бежал домой. На службу брал с собой кроме кейса авоську и матерчатую сумку. Покупал по дороге что попадется: яблоки, апельсины, а если повезет - бананы. Бананы Райка обожала. Даже за цыплятами в очереди стоял, по рубль семьдесят пять. Если цыплята кончались очередь не занимайте!
– лез без очереди, орал: "Я летчик! Мне некогда стоять, я охраняю ваш мирный труд, пошли вы..." И если все-таки удавалось добыть пару дохлых курят, бывал счастлив. Принесу, кормилец. Райка с порога: мой руки! Медицинский работник. Говорю: они у меня и так чистые, от природы. Но помою. Райка зажарит цыплят, выпьем прапорщиковой самогонки, заработанной честным трудом. Иногда, каюсь, я у него и втихую отливал, незаметно, - а пусть не нарушает монополию. И налог не платит.