Камуфлет

Коллежский советник выбрал оточенный карандаш и грифельной линией вычеркнул анаграммы П.А.О. и К.В.М. Менелай и Аякс отправились в ладье Харона. Где-то рядом с ними примостился «обрубок». Только кого вычеркивать из списка содалов?

Из кармана пиджака явилась последняя записка Одоленского, не прельстившая ночных грабителей. В ней упоминается какой-то В.В.П. Похожая анаграмма числится за Парисом. Первый вопрос: один ли и тот же это человек? И второй: мог ли он превратиться в «обрубок»? Вероятность крайне мала: что же это за тайная организация, которая уничтожает своих членов? Название, конечно, обязывает проливать кровь, но не ведрами же! А ведь «Primus sanguinis» замыслили что-то крупное, недаром охранка и стража Е.И.В. нервничают. Как же содалы справятся, если перебьют своих? Да и все три смерти, если, конечно, «чурку» поставить в один ряд, вызывающе странные. Зачем отрывать головы редкими взрывчатками?

Что несомненно в появлении записки? Подбросили ее Берсу с простой целью: заставить появиться на месте преступления. Другой вопрос: зачем это нужно убийце. Логика находит один, довольно примитивный, ответ: только затем, чтобы Ванзаров увидел Николая Карловича. А это для чего? Логический тупик. Придется вернуться к жертвам.

Допустим, их объединяет месть: око за око, зверство – за жестокость. Тогда неведомый мститель самолично возродил древний закон Рима времен раннего христианства. По нему мужеложцев карали отсечением головы. Такая смерть содалов имеет логику. Но верится в нее меньше всего: должен быть некто, покрытый мраком неизвестности, знающий всех и всех карающий. Не человек, а демон мщения. Нет, графу Монте-Кристо на наших полях не развернуться. Должно быть другое объяснение, простое.

Положим, «чурку» срубил Одоленский. Если это Тальма-Рябов – тогда все просто. Князь порешил своего любовника, а другой любовник балерунчика отомстил. Сюда не вяжется ковчежец, взрывчатка на шее, Софья Петровна и возня на извозчиках.

Или, положим, Одоленского разделал Меншиков. За это говорит способ преступления, доступный только саперу, затем его кое-как, но опознала прислуга, а еще он мужеложец, и это объясняет наготу князя. Даже участие их в «Первой крови» не помеха разыграться отелловым страстям. Не укладывается только одно: виртуозная смерть Меншикова.

Штабс-ротмистр ну никак не рассчитывал расстаться с жизнью, несмотря на все красивые слова. А значит, в последние секунды понял нечто. Видимо, что его сделали разменной пешкой. Это Кириллу Васильевичу не понравилось, и он попытался что-то сказать. Предупредить.

Что он успел выговорить? «Он», «нас» и «убьет». То есть некто убьет всех? Не указывает ли это прямо на самого тайного руководителя, который и список написал, и в ямку закопал? И кто же он, в самом деле?

Вывод: пока преступник невидим – новых жертв избежать трудно. Опасность угрожает и семейке любителей уголовно-литературной романтики не меньше.

В гостиной загрохотал телефонный аппарат.

Родион Георгиевич побил рекорд скорости по ночному подбеганию к звонку и чуть не вырвал рожок с корнем. На том конце послышался голос Лебедева. Против обыкновения криминалист был серьезен и попросил спуститься через четверть часа к воротам. Но успел даже раньше жильца, нетерпеливо топая каблуком.

– Что играл перед смертью Меншиков? – резко спросил он, когда Ванзаров спустился.

– Э-э-м… ну… кажется… Вивальди…

По секрету говоря, Ванзаров разбирался в музыке как свинья в апельсинах.

– Что именно?

– Ну и вопросы в полночь!

В памяти возникла спасительная картинка: Софья Петровна за пианино, ноты развернуты, исполняется нечто бравурное. Как называется пьеса?

– Кажется, «Времена года»…

– Это вот это: «трам-пум-пум, трам-пум-пум»?

– Вероятно… Могу ли знать…

– Теперь все понятно, – Лебедев выхватил сигаретку.

Дело оказалось вот в чем. Криминалист умыкнул кусочек скрипки и в лаборатории обнаружил следы вещества, которое используется во взрывном деле крайне редко: йодистый азот. Удивительное свойство этого аморфного порошка бурого цвета в том, что взрыв может произойти при сильном колебании струны или пластины. Например, от воздействия быстрой музыки. А порошок как раз посыпали в основание струн.

– Сыграй он на этой скрипке похоронный марш – ничего бы не произошло. Но стоило Вивальди, как… – и Лебедев изобразил губами взрыв. – А это означает: убийца точно знал…

– …что Менфиков сыграет нужную пьеску.

Чтобы совершить такое преступление, надо не только в мелочах знать характер и привычки жертвы, но быть совершенно уверенным: обреченный сделает то, что должен. Новейшая улика переворачивает вверх тормашками логику поступков злоумышленника.

Ясно наверняка: преступнику проще убивать более редкими орудиями, чем ножом или пистолетом. Как такое возможно? Видимо, уверен в успехе йодистого азота куда больше, чем пули. Может, силенок или меткости глаза не хватает? Сомнительно. Тогда что? Новый поворот логики указывает ответ: убийство совершается для… чиновника сыскной полиции, да так, чтоб ухватил он ниточку и тут же потерял. Список содалов в таком случае не что иное, как… Нет, не может быть. Истина в таком случае настолько очевидна, что поверить в нее можно с трудом. Во всяком случае – пока…

– Вот почему скрипка из фкафа в футляр, – пробормотал Родион Георгиевич.

– Что?

– Да так, нафел с вашей помощью объяснение мелкой странности. И спасибо, Аполлон Григорьевич, не представляете, насколько важную улику нафли…

– Конечно, важную! – гордо заявил Лебедев. – Теперь точно знаем, что убийцу надо искать среди ближайших друзей трупов… то есть жертв.

– Где достать йодистый азот?

– Нигде и везде. В России его уже лет десять не производят, но если знать как, можно сделать в любой лаборатории: подготовил пары йода да смешал со спиртовым раствором аммиака, всех трудов-то. Ну, пойду я, пожалуй.

– Позвольте! – вдруг оживился Ванзаров – А почему молчите про фотографию? Сличили с телом?

Лебедев неопределенно замялся и буркнул:

– Сличил.

– Сходятся?

– Не знаю.

– То есть как?

– А вот так… Дать однозначный вывод не могу…

– И это говорит лучфий в России специалист по бертильонажу, создатель антропометрического бюро? Могу ли поверить!

Лебедев швырнул нераскуренную сигарку на брусчатку и разразился гневной тирадой.

Предвидя трудности, Аполлон Григорьевич заехал в морг III Казанского участка, обмерил плечи, руки, ноги Одоленского и составил со снимком табличку пропорций. Потом обмерил «обрубок» и, проведя нехитрый математический пересчет, сравнил с геометрическими размерами Мемнона на фотографии. Цифры оказались близкими. Но без рук, ног, пальцев, головы, а также особых примет однозначно утверждать невозможно. Торсы «обрубка» и Мемнона могут совпадать, как у любого юноши схожего возраста и комплекции. К сожалению, это ничего не доказывало. Тело на снимке лежало под таким углом, что скрывало любые особенности мышечного сложения. Даже место, на котором могли виднеться следы прижигания, как нарочно, прикрывала кисть юноши.

– Все, что смог, я сделал. Дальше – тишина.

И Лебедев вложил снимок в холодную ладонь коллежского советника.

8 августа, девять утра, + 19 °C.

У морга Императорской Медико-хирургической академии, Загородный проспект

– Только его и ждем! – отчаянно крикнул санитар напиравшей толпе. – Пока господин начальник не явится, пускать не велено!

Толпа неодобрительно загудела. В столь ранний час около одноэтажного домика, покрашенного желтой краской, в котором суждено оказаться каждому, собралось человек двадцать разнообразных сословий. Кухарки с корзинами, приказчики ближайших лавок, мужики строительной артели, парочка воспитанных барышень, господин в пенсне, два студента, нетрезвый извозчик, случайные прохожие, привлеченные толпой, и даже гимназист. Разнообразная публика жаждала зрелища. А вот оно как раз и задерживалось.

Общественных развлечений в столице, прямо скажем, не густо. Ну покатается горожанин на масленичных горках, ну выедет на острова 1 мая, заглянет в театр «Неметти» на бой Луриха с Циклопом, сходит раз-другой в театр «Буфф», устроит овацию какой-нибудь заезжей певичке Кавецкой, и все. Ну сколько, в самом деле, фланировать по Невскому или разливать шампанское!

Кое-кто находит интересным проводить дни в суде, слушая на открытых заседаниях адвокатов, прокуроров и подсудимых. И становится таким знатоком, что готов рассудить любое дело. Другие предпочитают бега, знают десятую бабушку всех лошадей, орут до хрипоты и спускают состояния до нитки. Тоже средство от скуки, если подумать. Некоторые отъезжают за границы. Но это если имеется паспорт со средствами.