Капитан Быстрова

Уверенность Панова передалась товарищам. Действительно, все было очень похоже. Именно так здоровалась с моряками капитан Быстрова.

— Клянусь, братцы, — продолжал Панов, — сердце сердцу весть подает!

— Не может быть! — уже не очень твердо настаивал на своем Храпов.

— Правильно, Женя! Она!.. Ур-ра! — заорал Усач, ударив Панова по плечу.

— Прав он, товарищи! — крикнул Горлов и от избытка чувств хлопнул бескозыркой о палубу.

Сазонов стоял как прикованный к месту и глядел прямо перед собой. Он не хотел каким-нибудь движением или словом выдать свое волнение.

Истребитель еще раз низко пронесся над кораблем.

Шведов повернулся к матросам.

— Судя по характеру полета, — неторопливо заговорил он, — это Герой Советского Союза гвардии майор… — Он умышленно сделал интригующую паузу. На лица моряков уже поползло разочарование. — … Гвардии майор Наталья Герасимовна Быстрова!..

Где-то разорвала небо пулеметная очередь.

— Так-то вот, морячки, — сказал Шведов и поднял к глазам бинокль.

— Пошла наша Наташа! — шепотом проговорил Усач.

Алексеев приблизился к Панову.

— Как думаешь, — спросил он, — повидается она с нами?

— Если сможет… Времени у них маловато, и база, очевидно, далеко… Но я верю в нее: она Человек!

В разговор вступил Горлов:

— Как говорит Алексей Максимович, Человек с большой буквы?

— Положим, он сказал: «Человек — это звучит гордо».

— Панов, Горлов и Алексеев! Прекратите… Порезвились — и хватит! — раздался голос Сазонова.

— Виноваты, товарищ капитан второго ранга!

— Вы отвлекаетесь от своих прямых обязанностей и отвлекаете меня…

«Что я говорю?» — подумал Сазонов и, одновременно торжествующий и недовольный собой, поднялся на мостик.

Лишь через две недели беспрерывных и ожесточенных боев Сазонов узнал, что неподалеку базируются летчики бывшего смирновского полка. Ему рассказал об этом летчик, который посадил свою поврежденную машину на прибрежную гальку около базы моряков.

Раненому оказали немедленную помощь, и Сазонов решил доставить его в полк.

«Наконец-то увижу Наташу!» — мечтал он.

Уложив раненого в санитарную машину, Сазонов спросил:

— Далеко ехать?

— Пустяки, километров пятнадцать…

Но надежды Сазонова не сбылись: днем раньше Наташа по вызову вылетела в Москву.

* * *

Наташа явилась в Генеральный штаб точно к назначенному часу.

— Товарищ полковник! — четко отрапортовала она. — По предписанию Генерального штаба Советской Армии гвардии майор Быстрова явилась в ваше распоряжение!

— Здравствуйте, гвардии майор, — просто и дружески протянул руку строгий на вид полковник с бритой головой и пышными усами. — Садитесь, пожалуйста, дайте ваше направление…

Как и предполагала Наташа, разговор оказался недолгим:

— Завтра, товарищ Быстрова, вы с группой военных летчиков и инженеров командируетесь на авиационный завод принимать и проверять технику, руководить ее переброской, обучать и тренировать летный состав запасных частей, контролировать переподготовку пилотов…

В первый момент Наташа растерялась:

— Позвольте… Как это?.. А мой полк?..

— С ним вы уже расстались.

— Рассталась?.. Нет! Я не могу… — волнуясь, говорила она. — Скажите, товарищ полковник, почему я попала в такой… переплет? Я же фронтовик, строевой летчик! Для подобной работы можно найти более подходящих людей… Очевидно, какое-то недоразумение…

Полковник, строго насупив брови, сказал сухо и холодно:

— Товарищ гвардии майор! Приказ не подлежит обсуждению. Вы офицер, коммунист. Вас посылают в тыл, — значит, так нужно. Придет время, и вы вернетесь на фронт…

На следующее утро Наташа вылетела из Москвы. И началась другая, тыловая жизнь.

53

В упорном труде и хлопотах незаметно прошла зима, наконец повеяло первыми весенними ветрами, и вновь подошло лето.

Слушая по радио сводки Совинформбюро — хорошие, радостные сводки наступления, — Наташа вспоминала друзей, родной полк. Она часто писала Станицыну, Кузьмину и Мегрелишвили, но чаще всего Сазонову.

Иногда рождалось твердое решение пойти к начальству, переругаться со всеми, наскандалить, но вырваться на фронт… Но она вспоминала разговор в Москве… и продолжала испытательные полеты, оформление актов, занятия с летчиками, прибывавшими на завод получать самолеты для своих частей.

И опять пришла осень, опять закружили январские метели, наступил февраль. Он принес Наташе долгожданную радость: она сделала свое дело и могла со спокойной совестью выехать в полк…

* * *

Нетерпение росло по минутам. Хотелось скорей попасть в свой полк, увидеть своих боевых товарищей. А время тянулось удивительно медленно. Казалось, оно вообще остановилось.

Наташа ехала в открытой полуторке в район Кюстрина, где, как сказали в штабе армии, дислоцировалась дивизия Головина.

Влажный мартовский ветер трепал белые флаги на домах немецких городов и деревушек, мимо которых проносилась машина.

Пестрели многочисленные плакаты и надписи на домах: «Вот она, проклятая неметчина!», «Дорога на Берлин!», «Даешь Берлин!», «Мы за Одером!».

Там и здесь валялись подбитые, сгоревшие вражеские танки, автомашины, повозки, орудия. Тянулась по шоссе наша пехота. Изредка в небе гудели невидимые самолеты. «Наши, наши!» — по звуку определяла Наташа.

На участке фронта, где базировалась дивизия Головина, было временное затишье: погода, как назло, стояла скверная — низкое туманное небо, дожди…

В полку Наташу встретили как старого друга и боевого товарища. Не было конца расспросам и разговорам.

К ней возвратились ее бывший ведомый, старший лейтенант Гришко, и механик Кузьмин.

В середине марта развернулись жесточайшие бои за Кюстрин — последний опорный пункт врага на правом берегу Одера, и летчикам пришлось крепко поработать, поддерживая наступление советских войск.

После взятия Кюстрина дивизию перебросили на север, где был восстановлен аэродром неподалеку от города Шнайдемюль.