Карма

Несколько минут активной умственной работы и, – 1) все стало как божий день 2) все стало на свои места [оба варианта совершенно равноправны, просто автор затруднился предпочесть один другому]1. Тапки являлись помимо предмета обуви еще и следствием мистической атмосферы прошедшей ночи, а если посмотреть на ситуацию с другой стороны, доказательством (объяснением) того, что звуки и шорохи, ощущаемые Витей в течение этой самой ночи имели мистическое происхождение.

Если уж мозговой механизм Вити Дрягунова заработал, остановиться ему будет совсем непросто. По особой логической схеме Витя без труда вышел на бабу Калю, – родную бабушку, проживающую некогда в этой самой квартире и продавшую ее любимому внуку перед свадьбой по смехотворной цене. Баба Каля слыла изрядной колдуньей и вполне после ее ухода в квартире могли еще существовать разные лярвы – продукты астрального творчества бабушки. Они могли быть и безобидными, словно осиротелые зверушки, покинутые хозяйкой, а могли находиться здесь со специальной программой, – выжить со света любимого внука, его жену и годовалового сына Олежку. Конечно, плохо думать подобным образом о родной бабушке, однако Витя обладал достаточной информацией, чтобы делать подобные выводы. Тем более, что столь подозрительная ночь была далеко не первой и не каждый раз она будет оканчиваться на смывном бочке. Черт и что, можно и совсем не проснуться.

Витя явно занервничал, а такое с ним последнее время случалось нечасто. Ленка конечно считает его придурком, обчитавшимся фантастики и говорить с ней на эту тему бесполезно.

Улица встретила его свежей внутренней прохладой. Ноги сами несли его прочь от города, подальше от суеты. Шел он, наверное, с час, хотя вполне можно было доехать на автобусе, просто мыслей об этом не было; и уже дойдя, едва не повалился на сгнивший от дождя и ветра грубо сколоченный деревянный крест. Ухватившись за него рукой, медленно сполз на твердую, словно базальт глину. Хитрое с лукавым прищуром лицо бабы Кали смотрело на него с вызовом и усмешкой, будто говорило: знала-знала, что сюда припрешься, куда ж тебе еще-то податься? Резкая боль в сердце, толи от нервной перегрузки, то ли от чрезмерно быстрой и долгой ходьбы, опустила Витю еще ниже и он ткнулся лицом в давно завядшие, почти сросшиеся с землей цветы. Словно эхом донеслась до него фраза Юрика, будто из другой, уже далекой жизни: «никогда не забывай оглядываться на себя со стороны, хотя бы на мгновение и задавать вопрос: я ли это делаю или мной кто-то руководит?»

Фраза подобно молнии во время шторма, развалила хрупкое суденышко сознания и его обломки, отягощенные грузом воспоминаний, стали быстро и неизбежно проваливаться на дно. Давление все возрастало, разбивая обломки в щепки. Расщепленное сознание, умирая, создавало такой калейдоскоп картин и звуков, что он быстро превысил информационный порог восприятия и Дрягунов совершенно потерял себя в омуте подсознания.

Свою первую встречу с Тишкевичем Витя всегда считал поворотным пунктом в личной психоистории. И не то, чтобы жизнь его круто изменилась или приобрела новое качество, наполнив себя высоким смыслом. Просто ребенок, с детства обожавший сказки и всякие загадочные истории, уже повзрослев, неожиданно встречает в совершенно обыденной обстановке старика Хоттабыча, в приятельской беседе объясняющему ему, взрослому юноше, что сказки- это не вымысел, просто некоторым людям не хватает научных знаний, чтобы объяснить их. Науку Витя уважал, если не сказать, боготворил. И три диплома о высшем образовании старика Хотта… тьфу ты, Тишкевича, вполне заменили для Вити светящийся нимб над головой, седую бороду с волшебными волосками и золоченый тюрбан.

Приятель по техникуму Игорь Пепеляев никогда не слыл болтуном или авантюристом, и его предложению познакомиться с интересной личностью, побывавшей на корабле инопланетян в черном космосе, запросто беседующему с домовым, лечащему людей от многих болезней магическим жезлом, состоящим из сплава 24 металлов, 20 из которых нет на земле, одним движением руки чертящим в воздухе зловещую пентаграмму, мгновенно вызывающую инфаркт у любого человека, приводящий как правило к смерти, Витя отнесся с нескрываемым интересом.

К обиталищу мага и чародея Витя шел на дрожащих ногах, а ум его застилал розовый туман. Игорь Пепеляев, сам того не ведая и, конечно, не преследуя никаких корыстных целей, уже порядком за-(кодировал, – зомбировал) Витю, подготовив тем самым благодатную почву для предстоящей встречи.

Уверенная безаппеляционность утверждений, постоянный энергетический натиск, систематическое напоминание о трех «вышках», подтверждение заявляемых фактов логическими выводами и нечеткой контрастности фотографиями, оперирование научными терминами, которых собеседник явно не знает. Вот она, четко налаженная схема обработки возможных клиентов, плюс, конечно, фактор Игоря Пепеляева, который Вадим Иосифович, естественно учитывал.

И Витя поплыл, он уже готов был записаться на курсы лекций, читаемые Тишкевичем в Перми, но (непредвиденный фактор, а может и судьба) – с сентября, когда начинались курсы, Витя уезжал в Ленинград учиться в технологическом институте.

Выходит совершенно напрасно распинался перед Витей Тишкевич, пытаясь заинтересовать его курсами?, но нет, ничего Вадим Иосифович не делал зря. Если уж не курсанта, то роль очередного Игоря Пепеляева Витя вполне мог выполнить. И для этого Витю не надо было ни уговаривать, ни просить, он сам с округлившимся от избытка впечатлений и знаний глазами, с сочащейся от желания поделиться информацией слюной кинется к друзьям. Именно так Вадим Иосифович Тишкевич вышел на свою «правую руку», – Юрика Пахомова, но это, конечно, совсем другой перл.

ПЕРЛ ЧЕТВЕРТЫЙ

Иоганн Злоба имел обыкновение возвращаться домой поздно. Не сказать, что он был ужасно занят, хотя и вел насыщенный, деловой образ жизни, утверждать, что его тяготило одиночество (он был холост) было бы тоже неуместно, Иоганн жил своим внутренним миром, а недостаток в личной жизни с лихвой компенсировал общением с коллегами по работе и клубу. Можно даже сказать, что он уставал от людей и под вечер уже не хотел видеть и слышать никого. Однако, домой в последнее время он все же не торопился. Затягивал занятия в клубе, тем более что желающие всегда находились, гулял по вечернему городу, растворяясь в толпе людей, свете витрин и фонарей, шуме машин, гуле голосов. Часам к десяти – одиннадцати он буквально падал с ног от усталости и только это обстоятельство позволяло ему перешагнуть порог родной квартиры. Дома он вообще не обедал, предпочитая закусочные на улицах, буфет в клубе. Приходя домой, он запирался в маленькой комнате, подчас даже не раздеваясь, падал на матрас на полу и засыпал мертвым сном в абсолютно пустой комнате (всю мебель и вообще все вещи он перетащил в большую комнату, примерно с месяц назад, когда у него возникли первые подозрения).

Иоганн прекрасно знал с кем имеет дело и, конечно, имел понятие о всех возможных способах его личного Иоганна Злобы устранения. Мог посреди ночи внезапно упасть громоздкий шкаф и придавить его, мог вспыхнуть газ или сгореть телевизор, еда, приготовленная дома, могла оказаться ядом, могла упасть прямо на голову люстра, хотя почему могла? это уже и так было. Вообще, Иоганн боялся своей квартиры, вещи и стены, такие знакомые, стали чужими, враждебными, он больше не доверял им. И еще, – по утрам он чувствовал себя совершенно разбитым и немощным, будто и не спал всю ночь, а днем самочувствие его постепенно улучшалось. Мало того, участились кровавые поносы. Иоганн чувствовал , что хиреет прямо на глазах. Кто-то настроил его квартиру против хозяина и она высасывала из него энергию.

Иоганн не был простаком и кое-что предпринять был в состоянии. Однажды во время медитации он вышел в астрал и напоролся на духов, примитивных слепых сил природы, тонкоструктурных зачатков энергии с малой степенью организации, популярно обзываемых домовыми. К его удивлению он встретил яростный напор, его чуть не задушили. Воспоминания о той хриплой возне, бессильных судорогах, волне слепой ненависти долго не давали ему покоя, возвращаясь во снах в виде кошмаров и Злоба прекратил попытки выхода в астрал. Противник был явно сильнее, а скорее всего удачно использовал третью силу. Хоть бы она вышла из под контроля, молил дьявола Злоба. Он прекрасно понимал, что бывает в таких случаях. Джин пожирает Алладина, вызволившего его из сосуда. Человек, идущий на такой риск, должен быть или действительно искусным биоэнергантом или самонадеянным глупцом или просто ослепленным от ненависти или зависти человеком.

Злоба подозревал некоторых из своих коллег по другим клубам. Однако назвать кого-то конкретно не мог, возможно на него охотилась целая группа людей. Почти у всех своих знакомых, тайком, он изъял личные вещи: письма, фотографии, книги, рукописи, подарки. Однако, это было далеко, не все. У кого- то находилась его расческа, неожиданно выкрытая из письменного стола на работе, пропуск с фотографией, исчезнувший из кармана куртки в раздевалке. Кто-то очень ловко использовал все это. Посреди ночи Злобу разбудили затяжные трели телефонного звонка. Он проснулся в холодном поту, не соображая, что происходит. Телефон звонил не переставая. Если не снимать трубку, то хотя бы отключить (и почему он это не сделал вечером?). Для этого придется выйти из комнаты в коридор, чего Иоганн делать никак не хотел. Однако незнакомый абонент, похоже, не собирался оставлять попытки дозвониться до Злобы, а заснуть с таким перезвоном было просто невозможно и Иоганн нехотя поплелся к двери. Уже открывая замок, он заметил, что сквозь щель пробивается свет из коридора. Странно, неужели я забыл выключить? Память слушалась плохо, видимо, продолжала спать, безучастная ко всяким там телефонным трелям.

В конце концов он распахнул дверь и шагнул в коридор. Ничего страшного не произошло. Вешалка не сорвалась с петель, ботинки не кинулись в ноги, норовя сбросить на пол, зеркало не показывало ничего странного, кроме взъерошенного человека в мятом костюме и с красными глазами. Все как обычно. Только горел свет и звонил телефон.

Решая как ему поступить, Иоганн долго мялся на коврике, ковырял в носу и неприятно сопел. В конце концов, врагу надо если не смотреть в лицо, то хотя бы не побояться услышать его голос. И он снял трубку.