Карма

– До утра не доживешь, сука. – Произнес знакомый бесстрастный голос и трубка разразилась быстрыми бесконечными гудками.

Почуяв внезапную слабость в ногах, Иоганн тяжело опустился на пол. Телефонная трубка, продолжая гудеть, выпала из безвольных пальцев и громко ударилась об деревянный пол. Но этого звука Злоба уже не слышал.

Вадим Иосифович положил телефонную трубку на рычаг, в задумчивости массируя кончики пальцев и, глухо крякнув, пошел в комнату.

– Ну-с, и на чем мы остановились? – несколько надломленным голосом осведомился он.

Юрик оторвал голову от журнала и с интересом взглянул на Тишкевича. Глаза последнего светились непривычным голубоватым светом и было совершенно непонятно, что это означает? В рассказе Бредбери астронавты вернулись на Землю из полета на Венеру и глаза их светились голубым светом от неземных впечатлений. Однако Тишкевич никуда не летал, а просто уходил в соседнюю комнату. Хотя, черт его знает, странная все-таки личность. Может он выходил на связь с цивилизацией из черного космоса? Юрик едва подавил смешок. Вспомнил, как Тишкевич рассказывал случай о том, как с ним вышли на связь инопланетяне. Сидели они вдвоем с сыном Иоськой в комнате, внезапно тот повалился на пол и мгновенно уснул, включился отключенный от сети телевизор, инопланетянин передал Тишкевичу сообщение, телик выключился, Иоська проснулся и продолжал чинить приемник как ни в чем не бывало. Витька ему верил, а сам Юрик? Пока только прикалывался, ведь столь редкостного психопата еще поискать…

– Ах, да. – Вспомнил Тишкевич. – Ну и как? Все еще веришь в реинкарнацию?

– Звучит убедительно, логика есть. – Юрик задумался, подыскивая слова. – Я бы даже сказал, – наукообразно. Удачно совмещены периоды полураспада и распада души с религиозными представлениями – 9 и 40 дней. В течение первого периода распадается тяжелая, животная, грубая энергетика, в течение второго – светлая, высокая. Интересная последовательность. Все эти гранулы души, которые схлопываются и расхлопываются, раздираемые по мере продвижения вверх более плотными в смысле тонкоструктурной энергетики слоями атмосферы, пока окончательно не растворятся в атмосфере.

– Не все забирает ноосфера. – Подчеркнул Тишкевич. Сев напротив Юрика, он сложил кисти рук лодочкой, словно принимая одну из поз йоги. – Только самое лучшее, светлое. Более грубое, неизменно оседает в низших слоях, пока не растворяется с природной органикой.

– Выходит личность раздирает на составляющие и как единое целое перестает существовать?

– Вот именно. И ничего страшного в этом нет. Космосу абсолютно наплевать на такой никчемный субъект как человеческая личность, его интересует лишь продукт ментальной деятельности. Это обогащает цивилизацию, двигает вперед науку и культуру. Ноосфера – гигантский банк данных и человечество постоянно принимает из него информацию. Так родилась «Роза мира» Андреева и труды Блаватской.

– А ваши знания тоже откуда?– Поинтересовался Юрик.

Тишкевич смутился, словно услышал бестактность. Секунд пять он сверлил собеседника взглядом своих гипнотических глаз, затем медленно, с расстановкой, произнес:

– Возможно, часть из них и пришло по энерго-информационному космическому столбу [ЭИКС в понятии В.И. Тишкевича, – канал связи человека с разумом Космоса, находящейся за спиной человека и являющийся по сути его вторым позвоночником], остальное получено благодаря собственным силам и методам добычи информации. К тому же не забывай, что во время пребывания в нем, – Вадим Иосифович заговорщески кивнул на макет многогранника, – мне искусственно расширили канал сознания, что намного увеличило скорость и объем поступления и обработки информации.

Тему полета на многограннике в черный космос Юрик старался никогда не задевать, боясь бестактным вопросом или суждением спугнуть Тишкевича и разрушить завоеванное к себе доверие. Чудак чудаком, а общаться с ним было интересно, тем более, что некоторые знания приобрести было просто небесполезно.

– Получается, заново родившийся человек, – это собранные осколки разных людей, живших до него.

– И не только, в его ДНК заключена родовая память, почти как разум клеток по Саптрему. Не только душа, но и тело носитель и накопитель информации.-Тишкевич еще что-то хотел добавить, но в соседней комнате зазвонил телефон. – Минуточку. – И его как ветром сдуло.

Вышел он минуты через три в неопределенном состоянии. Похоже телефонное сообщение вызвало в нем неоднозначные эмоции.

– Чему быть, того не миновать. – Вслух подвел он итог своих внутренних сентенций и тяжело опустился в кресло.

Впервые за весь вечер Юрик взглянул на часы и ужаснулся, узнав, что уже глубокая ночь. А ведь утром ему ехать ко второй паре. Хрен с ней, ничего страшного, если он поедет к третьей, если, конечно, вообще поедет.

ПЕРЛ ПЯТЫЙ

Нет, решительно не клеился у Юрика сегодняшний день. Всю ночь провалялся с боку на бок, пытаясь заснуть; редкие сползания в сон были подобно обмороку – резкие, неожиданные, глубокие и страшные как омут. Неприятное состояние шатающегося сознания. Он и сейчас не смог бы точно утверждать, что было сном этой ночью, что явью, а что – еще черт и чем. В толковании снов сегодняшние сны – яви – бред никак не толковались, очевидно считалось, что подобное людям снится не может, а возможно, у самого толкователя просто не хватило фантазии. Так или иначе, а проснулся он в шесть утра с головой, набитой ватой, неспособный связно мыслить и координировать двигательную деятельность. И как оказалось, совершенно зря, не за чем было так мучить себя ранним вставанием, изнурительной тряской в междугороднем автобусе. И совершать небывалый подвиг – появляться на первой паре. Зачет по статметодам он все равно завалил. Вторая пара вызвала в нем небывалую тоску, столовая на большой перемене вообще добила его, зато третью пару он ожидал в состоянии зомби, вызванного из гроба заклинанием к кратковременной псевдожизни. На курсах по системно-структурному анализу Тишкевич громогласно распылялся на весь дом профсоюзов им. Свердлова перед новыми клиентами, пытаясь завлечь их на лекции, наговорил всякой чепухи, о которой Юрик уже сто раз слышал, а к новой теме так и не преступил. После курсов он пытался дозвониться до Алены, но толи у нее было занято, толи аппарат в этом чертовом доме профсоюзов был не исправен. К тому же он был голоден и выжат как лимон. А тут еще так не кстати это дурацкое поручение Тишкевича, сходить к кому-то там Злобе или Глобе в «Черный лотос» за анатомическим атласом по тибецкой медицине. Все у них не как у людей, разорялся Юрик, фамилии придумали какие-то идиотские, один дескать злодей необычайный, шарит в черной магии, второй, наверняка, астролог, причем глобальный, чего уж там мелочиться. А одно название клуба чего стоит?! Ну, лотос, это понятно, символ трансцендентального спокойствия и сосредоточенности, так его еще и обязательно черным надо сделать. Дескать, обитают в нем не иначе как слуги Сатаны. Пыль надо в глаза пустить, антураж создать. Тьфу ты, сплюнул Юрик на мостовую, видел я вас всех…

Он предполагал, что в «Черный лотос» его пустят по особому паролю, заседание будет проходить при задрапированных шторах и горящих свечах, а возможно, он попадает на кровавую литургию с запланированными жертвоприношениями, или на тайную сходку людей Черного круга… однако, все было буднично, просто и даже не интересно. Обычная дверь в жилом доме, не двойная, не металлическая, даже не обитая материалом или деревом. Простой дребезжащий звонок, никакого там мурлыкания или позывных в виде азбуки Морзе. И как ни странно, ему сразу же открыли. Среднего роста человек, среднего возраста, небритое худощавое лицо, запавшие, будто глядящие внутрь глаза.

Похоже, его ждали. Ни говоря ни слова, человек двинулся вглубь квартиры, словно предоставляя свободу выбора гостю, возможность лишний раз подумать, – продавать душу дьяволу или идти, откуда пришел. Коридор оказался длинный и темный, будто и в самом деле электричество здесь не жаловали. Незнакомец проводил его на кухню, там слава Богу, свет горел, жестом указал на стул и исчез. Кухня как кухня, лишь странного вида плакат приковывал к себе внимание. Зловещая бурая пентаграмма на фоне пенообразной конструкции, разорванной до бесформенности, – очевидно олицетворение Хаоса. Где-то он уже это видел, или Тишкевич что-то рассказывал…

Пристальный взгляд Юрик почувствовал сразу. Бородатый мужик стоял на пороге кухни и разглядывал его. Увидев реакцию гостя, сразу шагнул на встречу. И получилось это столь естественно, что создало некую иллюзию непрерывности движения, словно не стоял он в стороне и не разглядывал гостя, а все время двигался к нему на встречу. Бред какой-то… Юрик невольно встряхнул головой и поднялся со стула.

Незнакомец поздоровался, поинтересовался успехами Тишкевича, нравится ли ему тематика курсов. Кто он, интересно, Глоба или Злоба, гадал Юрик. И дернуло его за язык спросить. Мужик все-таки попался разговорчивый.

– Вы ведь Глоба?

– Почему Вы так думаете? – Полюбопытствовал бородатый.

– Просто снял энерго-информационную карту. – С невиннейшим видом ответствовал Юрик.

Глоба, а это наверняка был он, едва не выронил из рук объемистую книгу. Видимо, это был пресловутый атлас. Ни говоря больше ни слова, он вручил Юрику книгу и тот понял, что пора на выход. Собственно он так и собирался.

Вот, в принципе, и все посещение ужасного «Черного лотоса». Просто, буднично и даже немножко нелепо. Свежий воздух освежил Юрика, толчея людей растворила, втянув в свою безликую атмосферную массу и больше он о Глобе не вспоминал. Осенние сумерки еще только думали расползтись по улицам и пока они думали, Юрик решил еще раз попытать счастья. Телефон-автомат за углом не вызывал доверия. Начисто выбитые стекла, вывороченная в предсмертной агонии и повисшая на последнем дыхании дверь, облупленная краска, исцарапанная гвоздем малолетними дебилами в поисках самовыражения.