Касиан

По лицу Вераоки пробежала болезненная судорога, в её глазах появился ужас, однако она продолжала молчать. Помедлив несколько мгновений, Ариана направилась к двери, но не успела она пройти и половины пути, как Вераока окликнула её. В этот момент, она не смогла удержаться от улыбки. Похоже, она всё верно рассчитала, однако, когда она повернулась к сестре, лицо её было совершенно непроницаемым. Вераока в нерешительности теребила край ткани, в которую всё ещё была замотана, на лице её было растерянное выражение.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я хочу, чтобы ты помогла мне встретиться с нашим новым верховным жрецом. Видишь, ничего такого страшного я от тебя не требую. Если вдруг, что маловероятно, тебя застукают за выполнением этой моей просьбы, ты легко найдёшь самый невинный способ все объяснить, тем более, что ты у нас непревзойденный мастер по этой части.

Смесь угрозы и лести оказали непреодолимое действие на Вераоку, и та пообещала помочь Ариане встретиться со жрецом. После того, как сестры закончились говорить, Ариана вернулась к себе, где ей только оставалось ждать и надеяться на милость великого Отеотиса.

***

Проснулся Денис от лязга открываемой двери, однако на этот раз вместо Марсета в камеру вошли двое стражников его личной охраны. Они сняли с пленника цепь, удерживающую его прикованным к стене, оставив те, в которые были закованы его руки и ноги. За многие дни, проведенные в одном положении, конечности его совсем затекли, и резкое освобождение вызвало приступ острой боли, однако стражники не дали ему прийти в себя. Схватив его под руки, они резко подняли на ноги и грубо вытолкали из камеры. Поднявшись на верхние уровни дворца, повели по запутанному лабиринту бесконечных коридоров. Идя по ним, невольно у него перед глазами проплывали воспоминания, когда они с Арианой и остальными спасенными им девушками, вот так же шли, спеша спасти правителя. Теперь, думая об этом, Денис ощущал невыносимую горечь, возможно, не поторопись они тогда, и жрец довёл задуманное до конца и убил этого гнусного кровопийцу.

Тогда, возможно, Ариана осталась бы в долине с ним, и её не ждала верная смерть от рук сестры. Денис понимал, что, узнай принцесса его мысли, она бы точно разозлилась, но он ничего не мог поделать с ними. Между тем, поднявшись по узкой винтовой лестнице, в конце одного из коридоров, они вышли на улицу. Свежий тёплый ветерок дунул пленнику в лицо, и он с наслаждением вдохнул его полной грудью и, прищурившись, посмотрел на небо, по которому плыли лёгкие облачка. После затхлого и сырого подземелья, в котором он провёл столько времени, не было ничего на свете чудеснее этих мгновений. Даже мысль о скорой смерти не омрачала этой радости.

Явно недовольные заминкой стражники заставили его идти дальше. Пройдя по извилистой дорожке, идущей между двух высоких стен, они вышли на площадь. Теперь на ней, там, где находился подгорный храм, возвышалась гора. При приближении к ней, Денис сумел разглядеть, что её склоны были искусственно изменены. По четырём сторонам света по склону были высечены ступени, ведущие на самую вершину. По одной из этих лестниц стражники и пленник стали подниматься наверх. Достигнув цели, они оказались на большой, огороженной со всех сторон террасе, в середине которой стояло несколько вырезанных из камня статуй Великого Отеотиса и его ближайших по божественному пантеону подручных. Статуи стояли вокруг большой чаши, из середины которой вверх поднимались струйки дыма. Около чаши, на небольшом от неё отдалении, стояла группа богато одетых отиотисов. Насколько мог разобрать Денис, это были особо приближенные к трону знатные люди, среди них находились и жрецы. На небольшом переносном троне, под приделанным к нему небольшим навесом, защищающим от лучей жаркого солнца, сидел сам правитель, рядом с ним на троне чуть меньшем, сидела его божественная сестра Вераока. Она с безразличным видом взирала на всех вокруг. По другую сторону от трона Марсета стоял ещё один трон, по-видимому, его должна была занимать Ариана, но её нигде не было.

Между тем, Дениса подвели к краю чаши и поставили лицом к присутствующим. К ним подошёл отеотис, одетый во всё красное, и лицо его почти полностью закрывала причудливая маска, того же цвета, что и одеяние. Отеотис встал рядом с Денисом и кивком отослал стражников прочь. Те покорно отвесили глубокий поклон правителю и отошли прочь. Из толпы собравшихся вышел мужчина, одетый в одежды верховного жреца и, воздев руки к статуе Отеотиса, стал произносить нараспев длинную речь, из которой Денис лишь понял, что тот просит верховного отца и создателя всего сущего покарать чужака, осмелившегося оскорбить его достойнейшего сына и принять во искупление его жизнь. Когда жрец, наконец, замолчал, стоящий рядом с Денисом отеотис жестом приказал тому встать на край чаши. Денис покорно поднялся, и тут он увидел, что в середине чаши зияет огненная пропасть. Тем временем, одетый во всё красное незнакомец встал с приговоренным рядом и, взяв его правую руку, защелкнул на его запястье небольшую золотую цепь.

— Как будто уже имеющихся цепей недостаточно?! — невесело ухмыльнулся Денис. — Вы что думаете, я могу улететь отсюда?

Он увидел, что второй конец золотой цепи незнакомец защелкнул на своём левом запястье.

— Что за странные правила? Впервые вижу, чтобы палача казнили вместе с приговоренным.

Вместо ответа незнакомец поднял голову и прямо посмотрел ему в глаза. Сердце Дениса сильно подпрыгнуло и буквально ушло в пятки. Он узнал эти прекрасные глаза цвета морской волны. Это была Ариана. Совершенно сбитый с толку, Денис стоял, словно окаменев, не зная, что и думать. Между тем, за их спинами раздался недовольный голос Марсета:

— Что так долго? Неужели для того, чтобы скинуть его, нужно так много времени?!

Принцесса сорвала со своего лица маску и вместе с прикованным теперь к ней Денисом повернулась к собравшимся. Присутствующие явно не ожидали такого, они в замешательстве буквально оцепенели. Первым, кто пришёл в себя, оказался правитель. Привстав с трона, он срывающимся голосом заорал стражникам увести принцессу прочь. Но не успели они сделать и нескольких шагов, как она, высоко подняв золотой ключ, демонстративно швырнула его в огненную пропасть, после чего прокричала:

— Стоять! Если хоть кто-нибудь приблизится, я вместе с пленником брошусь в объятия священного пламени. Думаю, вам не нужно разъяснять, какая после этого кара ждёт всех вас!

Стражники замерли, словно вкопанные, в нерешительности глядя на правителя. Остальные собравшиеся в ужасе стали перешептываться, явно не зная, что делать. Правитель неуверенно поднялся со своего трона и, стараясь придать своему голосу твёрдость, спокойно произнёс:

— Что это всё значит, моя божественная сестра? Ты решила помешать свершению великой воли нашего отца?

— Нет, дорогой брат, я лишь хочу предотвратить то, что направит на весь наш народ неминуемую кару небес. Ибо, если мы убьём посланника Великого Отеотиса, это непременно произойдёт.

— Что это значит?

— А вы ещё не поняли? — Ариана обвела всех присутствующих пристальным взглядом. — Неужели вы ещё не поняли, эти создания пришли к нам по воле Великого Отеотиса. Они освободили нас от пожирателей, почти уничтоживших наш мир. И это после того, как мы превратили их в хеттов.

— Вот именно, сестра, в хеттов. Если эти создания, как ты утверждаешь, появились по воле Отеотиса, как мог он позволить превратить их в хеттов?

В ответ на его слова по толпе пробежал гул, но, похоже, Ариану это нисколько не смутило. Она столь же решительно продолжала свою вдохновенную речь.

— Да, нам было это позволено, но разве во времена великих бедствий для нашего спасения сам великий Отеотис не принёс себя в жертву? Как когда-то, ослепленные великой тьмой, наши братья шиотисы совершили убийство божественного отца, так и нас всех поразило то же безумие. После стольких знаков, что были посланы нам свыше, мы так и не увидели посланных нам во спасение его великих посланников, которые покорно перенесли от нас столько унижений и боли, продолжавшие, несмотря на это, приходить нам на помощь по воле Великого Отеотиса, покорно исполняя его волю. Все это было мне открыто во время моего священного паломничества в святую обитель. Только волей божественного отца, призвавшего меня остановить моего заблудшего брата, я здесь.