Катерники

Потом Малякшин сам не понимал, как удалось ему открутить клапаны, затянутые с помощью рычагов. Руки от волнения обрели богатырскую силу.

Переведя топливную систему на ручную подачу, он стал помпой подбирать остатки горючего. Манометры на моторах тотчас раздуло, зато двигатели не успели заглохнуть и взревели вновь.

«Только бы успеть выпустить торпеды», - мечтал старшина, с усилием водя рычагом помпы вперед и назад. Двигатели на полном ходу были прожорливы. Много требовалось сил, чтобы их вручную накормить…

ТКА- 114 мчался теперь вдоль центра конвоя, волоча за собой хвост дыма для прикрытия разрядившихся товарищей. Шленского привлекал последний, оставшийся на плаву транспорт. Наверняка он тоже был с рудой никеля. Этот металл добавляли в сталь, чтобы она не была хрупкой. Никель превращал сталь в броню. Вот почему так охранялись фашистские транспорты. Своего никеля в Германии не было. В немецкой танковой броне и так уже было вполовину меньше никеля, чем требовалось. Хваленые фашистские «тигры», «пантеры» и «фердинанды» имели броню толще, тяжелее и… слабее, чем на похожих советских боевых машинах. Слабее потому, что моряки-североморцы топили вражеские транспорты с никелем и файнштейном. Этим они облегчали борьбу с фашистскими танками на всех фронтах. Вот в чем заключалось взаимодействие Красного Флота и Красной Армии, самое большое и самое важное взаимодействие.

Последний транспорт из разгромленного конвоя был очень большим. Он убегал, намереваясь спрятаться в Саг-фиорде. Крупнокалиберные пулеметы и двуствольная авиационная пушка юнги Игоря Перетрухина стреляли по сильно вооруженному вражескому кораблю, который пытался помешать атаке торпедного катера. Выстрелы своего оружия поддерживали силы старшины первой статьи Андрея Малякшина, который качал и качал, подбирая из баков остатки бензина. Андрей не видел, какая лапина огня навалилась на палубу, на рубку, преграждая дальнейший путь. Рука молодого командира Евгения Успенского сама собой дрогнула, переложив штурвал вправо.

–  Куда?
– закричал Шленский.
– Целься под мостик!

Но уже было поздно. Не прекращая дыма, ТКА-114 крутил на воде спираль. И выстрелы по нему стали затихать. Враг, наблюдая странную «пляску с дымом», явно считал торпедный катер подбитым.

–  Все идет хорошо. Товсь!
– ободрял Шленский молодого командира, тут же сообразив, как использовать его ошибку в интересах победы. Боялся ли Шленский, видя перед собой огненную метель? Конечно, боялся. Привыкнуть к смертельной угрозе нельзя. Это инстинкт, который присущ всему живому. Привыкнуть нельзя, а притерпеться, оказывается, возможно. Надо только понимать, что не каждая пуля, не каждый осколок попадает. Надо только увидеть, что большинство летит мимо. Это и называется обстрелянностью.

В огне разрывов, в фанерной рубке, под градом стальных осколков старший лейтенант Шленский не потерял терпения. Он дождался, пока торпедный катер описал полный круг и мостик вражеского транспорта снова стал приближаться к прорези торпедного прицела. Успенский тоже сумел справиться с нервами и неожиданно для противника вновь вышел на боевой курс.

–  Вот теперь: залп!
– крикнул ему Шленский.

«Торпеды попали по транспорту, - писал потом в боевом донесении командир авиазвена лейтенант Кириченко.
– Транспорт после пяти-шести минут затонул. Из воды торчали одни мачты. После атаки я навел 114-ый на свои катера, которые поджидали его».

Андрей Малякшин едва дождался, когда моторы катера, сбросив полные обороты, заговорили без надрыва, по-походному. Теперь можно было перекачать остатки горючего из трех баков в один и поднять, таким образом, уровень бензина, чтобы вернуть двигатели на режим самообеспечения.

Часы показывали 07-01. Бой вместе с прорывом и отходом занял всего полчаса, но Андрей вымотался, будто работал, как дедушка, волжским бурлаком. Он еще не знал, что все юнги получат за этот бой по ордену Отечественной войны, а старшине их достанется только медаль. Скорее всего, новый командир не позабыл своего ужаса от перебоя в моторах накануне атаки. Там наверху не было видно, что старшина первой статьи Малякшин почти всерьез сдержал обещание «ногтями крутить винты».

«Медаль так медаль, - скажет Андрей Дмитриевич Малякшин много лет спустя.
– Мы воевали не за награды. Но я горжусь этой медалью Ушакова больше, чем всеми своими орденами».

Через тринадцать минут после атаки ТКА-114 дружный грохот автоматических пушек известил о том, что бой еще не окончился. Незадачливый Павел с серьгой, заправив моторы катера смазочным маслом, бросился в одиночку догонять остатки конвоя. На что он рассчитывал?

Наверное, хотел искупить в бою гибель своего командира, старшего лейтенанта Виктора Лихоманова, и членов его экипажа. Но только младший брат знаменитого аса так и не понял, что без взаимодействия, нахрапом ничего хорошего не получится. ТКА-213 попал в огневые клещи двух групп «егерботов» и вряд ли выбрался из ловушки, если бы не помощь с воздуха наших истребителей. Павлу помогали все, а он никому не помог и потому ничего не добился.

Четыре катера ударной группы Федорова потопили три транспорта и тяжко повредили один. Конвой противника перестал существовать потому, что охранять стало нечего. Федоров, ожидая вспышку бессильной ярости, построил катера ромбом для удобства отражения воздушных атак и не ошибся. Всю дорогу до Пумманок в небе полыхал бой. Истребители прикрытия сбили трех «мессеров» и одного «фокке-вульфа», катерный стрелок краснофлотец Колесников метким, отсекающим огнем предотвратил гибель одного из наших самолетов, а другого летчика спасли, подобрав из воды. Катерники и летчики отлично понимали друг друга. У них сложилось подлинное боевое взаимодействие.

Глава 12. «ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ СОТВОРИТЬ ЧУДО»

12- 13 октября 1944 года

Осень наступила рано. Сутки перекосились: тьма, разбухая, ежедневно отхватывала большие куски. Солнце моргало из-за туч, между восходом и закатом, сидя меж них, как в траншее. Землянки сочились и хлюпали. Накануне сквозной ночи настроение у людей редко бывает хорошим. Однако осенью 1944 года в Заполярье все ждали еще чего-то, кроме первой метели. Никто ничего не обещал, но Москва то и дело салютовала победителям. Сокрушительные, огромные по масштабам удары под Ленинградом, на юге, в центре линии фронта приносили уверенность в том, что близится очередь и крайнего правого фланга.

1 октября командующий Северным флотом подписал приказ на операцию «Вест». В переводе на русский «вест» означает «запад», а что скрывалось за документами под таким названием, тогда знали в полной мере лишь несколько человек наперечет. Суть многочисленных схем, цифр и разрисованных карт короче всего была выражена в хмурой шутке одного из офицеров:

–  Ну, «апостолы»!
– сказал он.
– Есть возможность сотворить чудо. В самом деле, разве не чудо подняться в атаку, если каждую минуту, в каждый метр фронтовой земли попадало пять пуль. И не земля это была, а сплошной камень или сплошное болото.

Разве не чудо штурмовать горный хребет с почти отвесными кручами высотой с многоэтажный дом? И хребет этот за три года стал крепостью, где через каждые девять метров нацелились из бетона пулемет либо автоматическая пушка.

Разве не чудо высадить 2837 человек - бригаду морской пехоты вместе с ее оружием - в гиблое место, где десанта никто не ждал? Только чудо-богатырям было по плечу найти путь среди дикого камня. Где на карачках, где ползком, они пробирались, волоча боевую технику. Ошеломляющим ударом с тыла и с фронта горный хребет был взят.