Кейджера Гора

Действительно, как только на улицах стемнеет, я мгновенно перейду в разряд подозреваемых в попытке побега рабынь. Рабыням, за исключением монетных девок, рабынь-зазывал при пага-тавернах, вообще не разрешают находиться на улицах города после наступления темноты без сопровождения свободного мужчины. У меня не было ни обычной для таких рабынь одежды, ни колокольчика и копилки на цепи для шеи как у монетной девки, ни шёлковой туники с рекламой её таверны, как у девушки-зазывалы. О моем отсутствии в конуре, уже к полуночи - двадцатому часу гореанских суток сообщат куда следует, и утренняя стража будет приведена в готовность, чтобы начать мои поиски.

Да и как, мне выжить в городе? Конечно, я могла бы попытаться какое-то время жить, прося милостыню и добывая еду среди мусора, как это делают бродяжки - свободные женщины, иногда ещё называемые самки уртов, но я, была в ошейнике, и никак не походила на одну из них. Самки уртов часто носят туники, почти столь же короткие, как и у рабынь. Это, предположительно, облегчает им бегство от городской стражи. Хотя сами гвардейцы обычно игнорируют их. Могут, конечно, иногда ради развлечения, поймать и связать одну из них, оставив в беспомощном состоянии, чтобы она не забывала, что может быть поймана в любой момент, если мужчины того пожелают.

У этих бродяжек – самок уртов есть свои банды и территории. У меня не было никаких сомнений, что они сразу опознают во мне рабыню, и связав, передадут стражникам, в надежде на некоторую, хотя бы и маленькую, премию. Будучи рабыней, не могла надеяться даже на их милосердие. Они ненавидели, и презирали таких как я. Даже стоя на столь низкой ступени, они были в тысячу раз выше меня. Они были свободными женщинами. Несколько раз год, особенно когда появлялись жалобы от горожан, или бродяжки начинали доставлять неприятностями, стражники проводили облавы, и, загнав многих из них в тупики, ловили и тащили к претору. Его приговор был почти неизменным - рабство.

Интересно, но стоит их заклеймить и надеть ошейник, и дать почувствовать их беспомощность перед мужской властью, и они становятся послушными, радостными и довольными. Возможно, потому они и стали вести такой образ жизни и одеваться в одежду как у рабынь, что смутно чувствовали, что где-то внутри них, возможно, очень глубоко в сердце, живёт что-то, что умоляет мужчин взять их и сделать их своими рабынями. Они думали, что ненавидели мужчин, но фактически, они всего лишь просили взять их и бросить к своим ногам.

– Стоять, рабыня! – послышался резкий оклик.
– Не оглядываться! К стене! Не так близко! Ещё назад! Наклонись вперед, ладони на стену! Ноги широко. Ещё шире!

Испуганная до потери сознания, я подчинилась мгновенно. Потом чья-то нога пнула мои ноги, вынуждая развести их ещё шире.

Упираясь в стену руками, и с ногами, расставленными очень широко, я оказалась совершенно беспомощной и неловкой. Мой собственный вес держался на руках, упёртых в стену. Попробуй я убрать руку от стены, я просто упала бы воткнувшись в неё головой. Из такого положения, столь неустойчивого и беспомощного, крайне трудно выпрямиться быстро и не потеряв равновесия. В этом положении я оказалась в полной власти того кто стоял позади меня.

– Ой! – вскрикнула я, почувствовав, как мужские руки стремительно пробежались по моему телу, обыскивая на предмет наличия оружия.

Безусловно, этот обыск не трудно было сделать, учитывая, что на мне лишь рабская туника.

– О-о-ой! – закричала я.

– А Ты не носишь железного пояса, - огласил он результат последней проверки.

– Нет, Господин.

– Ты можешь встать на колени, - разрешил мужчина.

Кое-как выпрямившись, мужчина не сделал даже попытки мне помочь, я повернулась к нему лицом, и опустилась на колени. Надо мной возвышался стражник.

– Ты кто? – спросил он.

– Тиффани, - ответила я, - рабыня, принадлежу компании Эмильянуса, что на площади Тарнов.

Я не осмелилась лгать ему. Что ему стоило проверить мой ошейник? Там была полная информация обо мне.

Стражник, присев передо мной, сгрёб мои запястья правой рукой, сковав их не хуже наручников, а левой приподнял мне голову. Он всё-таки решил проверить ошейник. Я не думала, что он это сделает, но теперь была особенно рада, что не попыталась солгать ему. Попробуй я солгать, то, скорее всего, попала бы в разряд подозрительных личностей, а с такими здесь разговор короткий, избить – в наручники – на привязь, в любой последовательности.

– Ты слишком далеко забралась от Площади Тарнов, - заметил он, выпрямившись, и снова нависая надо мной.

– Да, Господин.

– И что Ты здесь делаешь, да ещё в одиночку? – спросил стражник, причём, весьма любезно.

– Гуляю, Господин, - ответила я, насколько могла искренне.

– На Тебе нет железного пояса, - сказал он.

– Да, Господин, - согласилась я, несколько удивлённо.

– Ты сейчас в дальнем северном конце Изумрудной улицы, - объяснил он. – А на Хермадиуса или проспекте Центральной Башни.

– Я поняла, Господин.

– Советую Тебе избегать незнакомых улиц в этом районе, - предупредил он.
– Я бы на твоём месте вообще возвратился на юг по Изумрудной. Эти места не подходят для прогулок симпатичных рабынь, особенно для тех на кого не надели железный пояс.

– Да, Господин, - сказала я.
– Спасибо, Господин.

Солдат, как ни в чём, ни бывало, развернулся и покинул меня. А я поднялась на ноги. Он был весьма любезен со мной, полагая, что я была рабыней. Конечно, завтра если в его караулку поступит приказ на мои розыск и поимку, он, несомненно, вспомнит, что столкнулся в этом районе с рабыней по имени Тиффани, с короткими светлыми волосами и голубыми глазами.

Я с интересом и опаской заглянула в один из переулков. У некоторых из подобных, как впрочем, и у большинства улиц в гореанских городах вообще, даже не было каких-либо официальных названий. Люди находят дорогу зная район или спрашивая совета у тех, кто знает. Некоторые улицы известны по неофициальным описаниям, например: «улица, где кожевник Васкон держит свой магазин», «улица, где поэт Тэсьяс написал такое-то и такое-то стихотворение», «улица, где Вы можете найти дом генерала Хасдрона», «улица с тарсковым фонтаном», и так далее.

Часто может сбивать с толку и раздражать, тот факт, что одна и та же улица иногда известна разным людям под различными именами. Довольно распространено, например, такое явление, когда улицу в одном конце называют одним именем, а уже на другом конце она известна под другим, и возможно даже не под одним, а под двумя, или тремя, в зависимости от её длины. Например, люди с разных концов могут думать об это улице, как о той «где кожевник Васкон держит свой магазин», и одновременно как об улице «где у Мило Пекаря есть кондитерская». Иногда имена улицам дают происшествия, например: «Горелая улица», «Паводковая улица», «улица Шести Изнасилованных Рабынь», и тому подобные.