Кейджера Гора

Кажется, он в тот момент он мог бы испепелить меня яростью пылавшей в его взгляде. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из меня от радости.

– Вы любите меня! – со счастливой улыбкой прошептала я.
– Вы любите меня!

На мгновение я испугалась, что он вот-вот ударит меня. Но он не сделал этого, возможно, потому что я была рабыней другого мужчины.

– Я люблю Вас, Господин! – крикнула я.
– Я полюбила Вас с того самого раза, когда я впервые увидела Вас!

Он, дикими глазами уставился на меня, но потом насмешливо бросил:

– Лживая рабыня!

– Нет, Господин! – возразила я.

– Я люблю Вас! Я, правда, люблю Вас! Люблю всем сердцем!

– И что здесь происходит? – поинтересовался подошедший Майлс из Аргентума.

– Ничего, - зло бросил Дразус Рэнциус, глядя на улыбающегося Менициуса.

Майлс взял ключ от моих кандалов у гвардейца, державшего цепи, и освободил меня от этих строгих препон, столь подходящих для заключения в них таких женщин как я, то есть рабынь.

– Рабыня!

– Да, мой Господин.

– Ступай в помещение для моих женщин, - скомандовал он.

– Да, мой Господин, - отозвалась я и, глотая слезы, побежала в барак его рабынь.

34. Лигуриусу служат две рабыни

Я расслабленно лежала нагой на кровати Лигуриуса во дворце Аргентума. Его прикосновения уже не раз низвергали меня в состояние трепещущей рабыни.

– Вино, - скомандовал мужчина.

– Да, Господин.

Я, с трудом перевернувшись и скатившись с постели, дотянулась до маленького низкого столика стоявшего подле кровати и поднесла ему стоя на коленях с опущенной головой, перед этим поцеловав, кубок вина. Он отпил немного вина Ка-ла-на производства винокурен Ара, и возвратил кубок мне. Снова поцеловав кубок, я вернула его на столик. Небрежным жестом он указал, что я могу вновь занять место в его постели. Это была последняя ночь, которую Лигуриус, должен был провести в Аргентуме.

Уже утром он должен был получить разрешение на то, чтобы безопасно покинуть город. А мне приказали служить ему этой ночью, в соответствии с традиционным гостеприимством гореанских рабовладельцев. Я знала, что будет ещё одна девушка, которую также должны прислать ему для ночных утех, но понятия не имела, кем она могла бы быть.

Вскоре в дверь постучали.

– Встань на колени, и держись за свои лодыжки, - приказал он.

Я так и сделала, и была беспомощно связана его желанием.

Лигуриус, подойдя к двери, распахнул её. За дверью стояла рабыня. Нагая, с руками за спиной. На шеё женщины висели плеть и ключ, несомненно, от её наручников. За её спиной возвышались два гвардейца, нёсших караул у двери. Очевидно, рабыня покорно пришла к двери сама, как и я незадолго до неё. Лигуриус махнул рукой, показывая, что она может войти, что она и сделала, вздрогнув, когда дверь с тяжёлым стуком захлопнулась позади неё.

Мужчина освободил её от кандалов, и небрежно отбросив цепи и ключ в сторону, снял плеть с её шеи. Он пристально смотрел на неё. Их взгляды встретились. В комнате повисла долгая напряжённая тишина.

– На колени, рабыня, - наконец приказал Лигуриус, определяя отношения между ними.

– Да, Господин.

– Разве так становились женщины передо мной на колени? – спросил он.

– Простите меня, Господин, - произнесла она, и прижав ладони к полу опустила голову между ними.

– Подними голову, - приказал он.
– Целуй плеть. Ещё раз, и медленнее!

– Да, Господин.

– Теперь оближи и снова поцелуй её, - велел Лигуриус.

– Да, Господин, - прошептала женщина.

Тогда он отшвырнул плеть от себя, и она, проскользив по гладкому кафелю, остановилась у двери.

– Принеси, - скомандовал он.

Девушка, на четвереньках, подойдя к запертой двери, изящно изогнулась и, закусив плеть зубами, подняла её с пола. Так с плетью, ремни которой волочились по полу, в её зубах, склонив голову, она приползла в центр комнаты.

– На колени, в позу рабыни для удовольствий.

Она встала на колени, опираясь ягодицами на пятки, широко разведя ноги, выпрямив спину, отведя плечи назад, втянув живот, подняв голову и положив руки на бёдра. Рукоять плети всё ещё была зажата в её зубах.

– Плеть, - скомандовал Лигуриус.

Она, вытянула шею в его сторону, как бы предлагая ему плеть, и открыла рот, едва он взял рукоять. Едва расставшись с плетью, женщина выпрямилась, возвращаясь в изящное и красивое положение гореанской рабыни для удовольствий.

Он встряхнул ремни плети и позволил им свисать прямо перед её глазами.

От такого зрелища глаза её расширились, и она с трудом сглотнула.

– Лицом туда, - показал Лигуриус, и когда женщина повернулась всем тело на девяносто градусов влево, скомандовал: - На живот!

Она перетекла на живот, сложив руки рядом с головой. Лигуриус тем временем немного изменил своё положение, оказавшись теперь слева и немного позади неё. Он был правшой.

Женщина задрожала. Он смотрел вниз на неё.

Стоя на коленях, сжимая пальцами свои щиколотки, я тоже смотрела на заклеймённую женщину, лежавшую на полу. Внезапно моё тело покрылось капельками пота.

Шейла, некогда бывшая Татрикс Корцируса, а ныне невольница, в рабской позе лежала у ног Лигуриуса, когда-то бывшего её первым министром. Когда-то она манипулировала им, и мучила его! Как умно она управляла им! Как коварно и ловко она использовала его отношение к ней!

Он аккуратно, почти нежно провёл ремнями плети, по её спине. Мужчина лишь слегка пощекотал её, но она уже захныкала. Я вспомнила её слова, сказанные вечером два дня назад, в праздничном зале. Шейла тогда сказала, что заставляла его танцевать подобно марионетке по её желанию, и что она лишила мужчину его лидерства и мужества.

– Кто Ты?
– спросил он, убрав плеть от её тела.

– Рабыня, Господин, - ответила Шейла.

– И что ещё? – уточнил он.

– И ничего больше, Господин, - признала она.

В тот момент мне было интересно, сохранила ли она свою власть над ним. Но тут я увидела, что плеть качнулась назад, и в сторону. Он перехватил рукоять обеими руками. Это на Земле женщина может унизить, оскорбить и даже сломать мужчину безнаказанно. Однако здесь была не Земля, здесь был Гор. Плеть как будто замерла у верхней точке её дуги. Я ещё мгновение решала, сохранила ли она хоть каплю той власти над ним, что была у неё прежде, но увидев его глаза, я поняла, что этот период его жизни остался далеко позади.