Кейджера Гора

– Встань на колени и целуй плеть Минтара, - приказал он, подняв со стола плеть и подсунув её мне ко рту. – Ещё, ещё, нежнее, дольше.

Я послушно выполняла его команды. Взволнованно дрожа, повинуясь его подсказкам, я целовала плеть мужчины, делая это в интимной манере гореанской рабыни. Я сомневалась, что когда-нибудь смогу увидеть мужчину, плеть которого я только что поцеловала.

– Как Тебя зовут? – спросил он.

– Тиффани, - представилась я.

– Где Ты работаешь?

– Цех № 7.

– Твой рабский номер?

– 4073, - без запинки ответила я.

– Чей на Тебе ошейник?

– Ошейник Минтара из Ара.

– Кому Ты принадлежишь?

– Минтару из Ара.

– Кого Ты любишь?

– Минтара из Ара.

– Добро пожаловать, на фабрику Минтара, в цех № 7, Тиффани, - объявил мужчина.

– Спасибо, Господин.

Он вернул плеть стол и, взяв из корзины, вручил мне две сложенные туники, постиранные и коричневого цвета.

– Спасибо, Господин, - на этот раз совершенно искренне поблагодарила я, радостно прижав одежду к себе.

Чуть позже я рассмотрела их внимательнее. Это были стандартные короткие рабские туники, без рукавов, зато с высокими разрезами по бокам, и глубоким декольте спереди. Слева на груди имелся логотип буквы «MI», это я узнала несколько позже, на беложёлтом фоне.

Как мне объяснили, это был логотип компании Минтара. «MI» - первый слог имени Минтар. Белый с желтым, или белый с золотым - цвета касты торговцев. Сама туника не имела никаких символов указывающих именно на цех № 7. Возможно, точно какие же туники носили рабыни, работающие или служащие почти в любом из отделений его компании. Таким образом, в широком смысле, эту тунику можно считать униформой компании. Интересно, сколькими женщинами владел Минтар, или правильнее сказать, сколько их принадлежало компании Минтара.

– Теперь, иди туда, - указал он, - становись в ту колонну, где стоит жёлтый флажок. Ты будешь на цепи Боркона, твоего мастера плети.

– Да, Господин, - поклонилась я.

Боркон, как я поняла, кем бы ни он был, являлся именно тем мужчиной, которому я должна теперь стремиться понравиться.

– Это все, Господин?

– Конечно, - кивнул он, и добавил: - Ты что, ожидала каких-то сложных измерений, взятия отпечатков пальцев, или чего-то подобного? Ты не относишься к дорогим рабыням. Ты – самая низкая рабыня, фабричная девка.

– Да, Господин. Простите меня, Господин, - сказала я, и развернувшись бросилась к указанной колонне.

Через несколько енов ко мне присоединились Эмили и Лута. Остальных девушек посылали уже в другие колонны.

А несколькими енами позже к нам приблизился невысокий, но мускулистый мужчина в полутунике. Он не торопясь шёл, через двор, от одного из корпусов фабрики. Мне сразу бросились в глаза его чрезвычайно толстые руки, и плеть на его поясе.

Как только он остановился перед нами, мы не сговариваясь опустились на колени, что было обычным поведением рабыни в присутствии свободного мужчины.

– Встать, - рыкнул он.

Мы не мешая, вскочили и выпрямились, после чего он медленно пошёл вдоль шеренги рабынь, пристально рассматривая каждую женщину.

– Так, - протянул он, - похоже, опять обычная коллекция самок уртов и тарсков. Но, я вижу, по крайней мере, две из этого зверинца представляют некоторый интерес. Имя?

– Тиффани, Господин, - не сразу поняв, что мужчина обращается ко мне, а потому замешкавшись, ответила я.

– Мы собираемся быть хорошей девочкой, не так ли, Тиффани? – спросил он.

– Да, Господин, - задрожав от страха ответила я.

Он словно почувствовав мой страх и возбуждение, криво усмехнулся.

– Ну а Ты кто у нас? – повернулся он к стоящей рядом со мной рабыне.

– Эмили, - отозвалась девушка позади меня.

– Ты ведь тоже будешь хорошо себя вести, разве нет, Эмили?

– Да, Господин! – ответила она не менее испуганно, чем я.

Надсмотрщик отошёл от нас, и повернулся лицом к строю.

– Вы все рабыни, - объявил он. – А я - Боркон, ваш мастер плети. И в пределах этих стен Вы всё равно, что мои собственные рабыни и всеми способами. Это понято?

– Да, Господин, - пролепетали некоторые из девушек.

– Громче!
– рявкнул он, - все вместе!

– Да, Господин!
– хором закричали мы.

– Теперь Вы будете работать, жрать, пить, спать, мечтать и даже течь и ссать по моей команде, - сказал он.

– Да, Господин! – ответил ему дружный хор женских голосов.

– Если в ком-либо из Вас ещё сохранилась гордость или храбрость, я выбью из Вас эту дурь. Я выбью из Вас всё, что будет мешать Вам стать хорошими рабынями. Ну, так что? Есть здесь кто-то, кто сохранил в себе гордость или храбрость?

– Нет, Господин! – прокричали мы.

– А я сохранила, - вдруг громко заявила Лута.

– Шаг вперёд, и встать на колени, - приказал Боркон.

Лута повиновалась. И хотя она была крупной, сильной женщиной и, возможно, случись нам драться, избила бы любую из нас, тех, кто были меньше и слабее, но по сравнению с Борконом, она выглядела маленькой, и становясь перед ним на колени, вдруг показалась робкой и слабой.

– Ты кто? – спросил надсмотрщик, разглядывая коленопреклонённую фигуру.

– Лута, Господин, - представилась женщина.

– И сколько же времени Лута была рабыней? – поинтересовался Боркон, отстёгивая плеть со своего пояса.

– Неделю, Господин, - ответил та.

– Удивительно, что женщина, такая как Ты выжила так долго, -усмехнулся он. – По-моему, к настоящему времени, Ты уже должна быть убита.

– Господин? – запнувшись пробормотала она.

– На четвереньки, - скомандовал надсмотрщик, и Лута не раздумывая встала на руки и колени.

И тут он ударил её. Через мгновение, с недоумением в глазах, рыдая и задыхаясь, Лута уже валялась на животе на камнях двора, превратившись из ещё недавно гордой женщины, в выпоротую рабыню.

– А разве не предполагается, что Ты должна стоять на карачках? – ядовито поинтересовался Боркон.

Лута содрогаясь от рыданий, с трудом поднялась на четвереньки.

– Чтобы ни у кого из Вас, грязных животных, не оставалось сомнений относительно Вашей судьбы, знайте, я имею право, если пожелаю, - объявил он, обращаясь ко всем, - забить Вас до смерти, или просто убить любую из Вас.

Лута сжалась и задрожала.

– А в Тебе я и вовсе не нахожу особенной нужды, - сказал он, уже обращаясь к ней. – Может Ты сама назовёшь мне хотя бы одну причину, по которой я не должен накормить Тобой слина этим вечером, потому что сам я не вижу ни одной.