Клад

И сел с достоинством.

Александр Дмитриевич, чуть отвлеченный собранием от собственной проблемы, думал с горечью: «Ну почему вот такой разлом в стране образовался, старшие и младшие, начальники и подчиненные, почему субординация вооружает вышестоящих монополией на правоту; раз вверху — значит, лучше знают, и, до верха дотянувшись, сразу вырабатывают они тон превосходства, снисходительности в лучшем случае и хамский окрик в худшем. И в мысли и чувства несогласных с ними не вдумываются, потому что они старшие, а те не доросли…»

Пашков вдруг услышал:

— Да вот у меня есть кое-какие цифры.

Это Михаил Иванович взял слово, и молодой начальник ему улыбнулся, видимо, рассчитывая, что получит поддержку от «своего» и в то же время поглядывая на пожилого Моргунова, как на мастодонта, чья песенка, в общем-то, спета.

Директор осторожно коснулся трибуны большими ладонями.

— Дорогие товарищи! Мы с вами, сами знаете, сколько проработали, и меня знаете. Последнее время жилось мне нелегко, потому что я государственными интересами жить привык, и раз в государстве новое движение началось к лучшему, то меня как руководителя, пусть и небольшого предприятия, оно затрагивает впрямую и требует определить позицию…

Михаил Иванович вздохнул.

— Ну, определил. Новые времена — новые песни, видно, и певцы нужны новые. С флейтой на асфальт я, конечно, не собираюсь. Хотя богатств на нашем гиганте индустрии и не нажил — кто-то здесь правильно сказал, у них пособие выше, — но и не бедствую и на законный отдых готов. Кстати, что это за законный отдых? И почему его многие так боятся? Вот незаконного, ну, там козла забить в рабочее время, прогулять, опоздать, опохмелиться, извините меня, хоть многие и записались в общество трезвости, — этого у нас почему-то не боятся. А законного опасаются…

Посмеялись добродушно.

— Короче, вижу и по настроению, что народ моего возраста, а тут его немало, предпочел бы отдых незаконный, в рабочий день и с малой хотя нашей, но все-таки не всегда зря платой. И это, между прочим, безобразие, и скажу по совести, как мы жили, жить так нельзя, и лучше уж бульдозеру под нож.

Тут загудели, но Михаил Иванович пресек шум.

— Погодите, погодите! Думаете, я любоваться приду, как нас с лица земли сносить будут? Нет, дорогие мои, нет… Я вас знаю, и грехи ваши знаю, и поблажки свои, как грехи ваши покрывал, знаю, но люди мы, как везде люди. Так почему нам про Таиланд говорят? И там люди, и было время, мы эту страну в отсталых числили, а себя в передовых. И водки наверняка больше пили, чем они. Они, говорят, роста в основном небольшого, много в них не войдет.

Снова засмеялись.

— Но вот что-то там у них произошло, и нам уже ставят в пример. Как говорится, спасибо за науку. Учиться никогда не вредно ни у кого. Но, может, сначала самим головой подумать? Я лично в Таиланде не был, а подумал и пришел к выводу: можем мы еще своему отечеству и себе службу сослужить.

Все притихли.

— Вот у меня кое-какие расчеты составлены, где я делаю такой вывод: может наш завод еще приносить пользу без иждивенчества, и ломать его рано, пока мы не в мировом масштабе, а в собственном городе во многих простых металлоизделиях нуждаемся.

— А во что они государству обойдутся? — бросил молодой недовольно, ибо директор не туда гнул.

— До тех пор, пока по команде производим, будет продукция дорожать, это факт.

— Но предприятие-то ваше государственное; не забывайте. Мы систему не ломаем, мы перестраиваем.

— Государственное в том смысле, что нужное государству, а не чиновникам, которые гордятся общественным строем. А нам нужно гордиться трудом своим. Имеешь возможность сделать полезную и прибыльную вещь, тогда и строй такой, что можно гордиться.

— Ну, знаете, если бы вы не собирались на пенсию…

— На пенсию я не рвусь.

— Позвольте, товарищ Моргунов, мы ваш вопрос обговаривали, — сказал представитель руководства с обидой.

— Не ходи, Михваныч! — заорал парень с отверткой. — Еще поработаем, потрудимся.

— Ну, вы на поддержку здоровые, а вот на работу…

— А как работать предлагаешь? — спросила Надюха.

— Вот я скалькулировал немного. Зачитать?

Михаил Иванович достал и развернул бумагу.

— У нас, товарищи, две беды. Поставщики и заказчики.

Все расхохотались, и даже начавший было выходить из себя вышестоящий молодой человек вежливо улыбнулся.

— Как же это вы, Михаил Иванович, представляете себе современное производство без поставщиков и заказчиков? Так, знаете, средневековый крестьянин работал — острижет овцу, сам себе валенки сваляет, лыка надерет, лапти сплетет. Сам поставщик, сам и заказчик.

В зале продолжалось оживление.

— Ему мы только завидовать можем. Лыко-то из Норильска не завозили, а лапти он в Туркмению не отправлял. И хорошо знал, что за морем телушка стоит полушку, да рубль перевоз. Вот я и прикинул, что, если мы сырье не будем завозить, используем здешнее да профиль свой изменим применительно к городским потребностям, нашу доступную по цене и нужную продукцию местное производство и торговля с руками оторвут.

— На вашем-то оборудовании?

— На нашем оборудовании компьютеры мы, конечно, выпускать не сможем, но человеку, кроме компьютера, ох как много нужно! Гвозди нужны, а их нету, сковородка хорошая нужна, чтобы картошка в ней не горела, утюг обыкновенный в дефиците. Спросите-ка у людей, сколько они покупают, сколько достают, а сколько воруют! Да чего спрашивать, сами знаете. Так что не исчерпал наш завод своих возможностей. Пока вы будете большую перестройку делать, отрасли и гиганты к новой экономике приспосабливать, мы людям на нашем лилипуте еще много полезного сделаем. Только не мешайте! Дайте, что по закону положено, самостоятельности!

— Чтобы консервировать отсталость? За кустарщину боретесь?

— А вы поинтересуйтесь, сколько в той же Японии малых предприятий пользу приносит! В Таиланде не знаю, а по Японии такие данные имеются.

Тут кто-то из рабочих молча двинулся к трибуне с решительным видом. По всему было заметно, что прениям близкого конца не предвидится. Саша, слушавший сначала с интересом, интерес постепенно утратил, свое ему показалось много важнее, чем эта дискуссия-перебранка из тех, что возникали теперь повсюду с преобладанием эмоций, а не трезвого расчета. Да и как рассчитаешь? Сам Пашков был бы рад сносу заводика, мозолившего глаза в самом центре города, но понимал и то, что без компьютера еще кое-как перебиваемся на восьмом или другом месте после Таиланда, а вот без утюга и мыла становится уж подлинно невмоготу. «Перетянет Михваныч одеяло на себя, самурай советский», — подумал Пашков и тут только заметил, что давно уже вдыхает нечистый воздух — не из заводской трубы однако, а из находящегося поблизости туалета. Поморщившись, Саша вспомнил стишок, который в восемнадцатом году в Питере писали контрреволюционные элементы в фабричных уборных.

Не беритесь созидать новый лучший мир, Не умея содержать в чистоте сортир!

«Подумать, сколько лет прошло, а запах не вывели, и снова о будущем митингуем!»

Он поднялся и не без усилий выбрался из клуба. Посреди двора высилась разноцветная клумба, огороженная побеленным кирпичом, вокруг были вкопаны в землю несколько зеленых скамеек. Саша присел на одну из них.

«Зачем я, собственно, сюда пришел? Советоваться с Моргуновым, как поступить с кладом? Будто я не знаю, что он мне скажет…»