Клетка

— Я буду ждать сколько нужно, Лисенок, — он ещё раз целует меня и отпускает.

— Ты должен знать, что сегодня приедет в клуб Костин.

— Но ты же не пойдешь с ним… — и без того бледное лицо Ворошилова становится мертвецки бледным.

— Эй! Ты же не собираешься потерять сознание здесь? Я не буду тащить тебя до дивана.

— Я в порядке, — отмахивается Мамба. — Просто не знаю, как реагировать на твоё признание.

— Нормально реагировать, — хмурюсь. — Я предупредила тебя, но это не значит, что я пойду с ним в вип. А ты сразу думаешь обо мне худшее… Знаешь, Саша, наверное ты не готов ещё перевернуть страницу…

— Нет! — он снова притягивает меня в объятия. — Прости, просто я не могу спокойно воспринимать, что моя женщина ходит с кем-то в вип…

— Мой долг закрыт, и теперь я только танцую, ну, или на своё усмотрение встречаюсь. Больше никто не может меня заставить спать, с кем надо.

— А со мной ты хочешь спать?

— Нет.

— Нет?

— Нет, потому что ты ведешь себя как последняя задница.

— Васька…

— Чего?

— Я люблю тебя.

— Мне кажется, я слишком сильно приложила тебя по голове, и на этой фразе заело твой мозг.

— Может быть и так. Ну что? Поехали?

Приезд в клуб сопровождается небольшим переполохом, поскольку там уже присутствует серьезная охрана и даже Косарь.

— Что здесь творится? — спрашиваю у Тани.

— У нас тут почти оперативный штаб Ерошина.

— Андрей здесь?

— Да, уже несколько дней, но его быки прячутся, когда гости начинают прибывать. И скоро тут почти никого не останется, кроме его самого и личного охранника.

— Я не хочу сегодня выступать.

— Да брось, Ева, теперь ты сама себе хозяйка. Хочешь с ним, хочешь с Костиным, а хочешь — вот с этим, — Таня кидает презрительный взгляд на Мамбу, тот отвечает ей таким же. Что-то между этими двумя произошло всё-таки? — Ну что, иди переодевайся и готовься, сегодня ты танцуешь для себя.

— И для меня, — добавляет мне на ухо Ворошилов, но тут же отходит к Косарю.

Я же направляюсь в гримерку, прикидывая, что именно можно сегодня исполнить и как избежать посещения випа с политиком. Ведь такие люди никогда не воспринимают отказ. Но не придумываю ничего лучше, чем сбежать из клуба сразу же после приглашения политика, сославшись на подготовку к интиму.

— Встречаем нашу очаровательную Шанталь! — слышу голос диджея, а значит, у меня есть минут пятнадцать на подготовку. Моральную, в первую очередь. — А теперь господа, мы ожидаем бурных аплодисментов, ведь на нашей сцене вновь королева “Лофта”, богиня эротического танца, самая первая женщина, познавшая соблазн, — закатываю глаза от этих дифирамбов. — Встречайте, Ева!

У меня сегодня целый номер “Женщины-кошки” и все нужные атрибуты на мне, от маски с ушками до когтей и хвоста. И кожаный боди. Выражение ошарашенного лица Мамбы вызывает у меня улыбку. Такого при нем я ещё не делала. Во-первых, купила наряд этот относительно недавно и, во-вторых, хотела его как раз испробовать на четырнадцатое февраля, когда всё у нас испортилось. С тех пор этот наряд ждал своего часа. Красная помада привлекает внимание к улыбке, а при виде хвоста мужики в зале начинают закидывать сцену деньгами. Обхожу её по кругу, раскручивая хвост, чуть сбиваюсь с шага, заметив улыбающегося Ерошина, но тут же возвращаю взгляд к Мамбе. Что же, сегодня, или никогда больше я не смогу признаться. Продолжая растягивать губы в улыбке, спускаюсь со сцены и прохожу между рядами мужиков, пока не останавливаюсь перед Ворошиловым. Он не сводит с меня глаз, а я же делаю ещё один шаг к нему и, обхватив голову мужчины руками, крепко целую в губы, вызывая общий стон разочарования. Но едва Саша пытается поймать меня, как выскальзываю и, погрозив пальцем, отхожу обратно к сцене, чтобы скрыться там. Следующий номер — через десять минут, и он будет романтичным, с кроватью прямо на сцене.

— О, Ева, это был фурор, — официантка Настя. — Тебе помочь снять этот наряд? Кстати, не одолжишь, чтобы я своему молодому человеку сделала такой же сюрприз, как ты сегодня своему?

— Возможно, — улыбаюсь и стаскиваю с плеч латекс, а после и с задницы, хотя это оказывается труднее. В танце кожа под клеенкой вспотела и теперь всё там словно в вакууме прилипло. — И, наверное, мне без помощи твоей не обойтись.

— Пять секунд, — и девушка действительно помогает мне. На сцене сейчас парад, но я могу пропустить его. Избавившись от “женщины-кошки”, надеваю белоснежный корсет, такие же полупрозрачные трусики и просвечивающийся и мерцающий в свете прожекторов пеньюар.

— Скажешь, когда мой выход, а то мало ли что здесь переменилось.

— Без проблем, — наверное, это единственная девушка, которая никогда не вела себя как сука в этом серпентарии. — А что мне сказать красавчику, с которым ты целовалась?

— Что я следующий танец дарю ему, — отзываюсь, глядя на неё в зеркале.

— Будет сделано, — хихикает Настя и выходит из гримерки.

— Две минуты, Ева, — Татьяна заглядывает в гримерку. — И что мне ответить Ерошину, если он спросит про тебя?

— Скажи, что я сегодня не хожу в випы.

— Даже со своим воякой?

— Даже с ним.

— Ну, как скажешь, хотя Андрей всегда платит неплохие деньги.

Перестаю красить губы и разворачиваюсь к администраторше.

— Так иди сама трахнись с ним, Танюша, — мило улыбаюсь и, поднявшись со стула, прохожу мимо ошарашенной управляющей. — Может быть, тебе и понравится разрыв вагины бутылкой из под шампанского.

— Ты…

— Мне пора на сцену, дорогая, увидимся после.

Медленная музыка — и я на кровати изображаю сгорающую от желания спящую девушку, которая страдает лунатизмом, крутясь на пилоне и катаясь по сцене.

Однако я успеваю только начать номер, как, перекрикивая музыку в зале, раздается “Всем лежать!”. А после замкнутое пространство наполняется запахом порохового дыма, потому как из другого конца от сцены Ерошин и его охранник начинают отстреливаться, продвигаясь ко мне.

— Вася! — я слышу Сашкин голос, но жидкий дым из машины, плюс пороховой, погружают зал в туман. — Вася!

— Не рыпайся, дорогуша, — меня резко дергают за волосы, стаскивая с кровати на сцене. — Или я пристрелю твоего любовничка.

— Отпусти её, ублюдок, тебе не выйти отсюда живым, — Саша забирается на сцену, и я вижу в его руке пистолет, направленный на политика.

— Кто ты такой? Забыл, на кого работаешь?

— Я работаю на ФСБ, урод. И я жалею, что не пристрелил тебя там, в порту.

— Ах, так это ты сливал всё мусорам? А я догадывался, но не мог понять, кто крысятничает: ты или Косарь.

— Саша… — я держусь за волосы, потому что ощущение такое, словно Ерошин готов мне скальп содрать.

— Не дергайся, я сказал! — Андрей дергает с такой силой, что у меня слезы наворачиваются на глаза от боли.

— Больше ты не причинишь никому боли, урод.

Выстрелы звучат одновременно со всех сторон, так что я еле различаю, что творится в клубе, а ещё всё это дополняется истеричными воплями кого-то из танцовщиц. Ерошин дергается рядом и выпускает мои волосы, а я тут же кидаюсь к любимому. Дальше всё происходит, как в самом ужасном кошмаре или крутом боевике.

— Значит, мы все здесь сдохнем, — хрипит Андрей и прицеливается. Ворошилов обнимает меня и резко разворачивает, поворачиваясь спиной к политику, и тут же вздрагивает. Я даже не сразу понимаю, что происходит, пока Саша не начинает оседать, повиснув на моих плечах. Два выстрела в спину, когда любимый закрывает меня собой, и ещё один, словно контрольный, но раненый урод мажет, не попав в Мамбу.