Ключ

– О, то что математика меня оскорбляет, я понял еще в пятом классе. Вот это уравнение, например, переводится, как…

Ругательства приводить мне не очень хочется, но я так засмеялась, что учительница не могла не заметить этого.

– О, ты сделала страшную ошибку, – поджал губы Сережа. – Никаких улыбок и смешков в математическом классе. Нужно это на двери написать.

Ох, как же он оказался прав. Меня вызвали следующей, а я ни в зуб не могу решать эти примеры. Пришлось долго и мучительно расписывать все у доски под причитания Жабы о моей медлительности.

– Мы весь урок будем один пример решать? – Спросила она, окончательно выйдя из себя. – Это тебе не смеяться, да?

– А что такого в том, чтобы посмеяться? – Не выдержала уже я. Руки затряслись, мел противно скользил, а не могла понять, что мне делать. Стало вдруг так страшно, аж дышать пришлось активнее. И при этом я злилась. Как можно наказывать человека за радость?

– Поогрызайся мне еще, хамка! Ты учиться пришла или разговаривать?

Я промолчала. Обида комом подступила к горлу. Продолжая решать, я даже не заметила, как заплакала.

– Только слезы лить и умеете, – продолжала Жаба давить на меня. И никто не хотел мне помочь.

– Нина Федоровна, подойдите ко мне, пожалуйста. У меня тут вопрос есть, – раздался голос Амины, одной из моих одноклассниц. Никаких вопросов у нее не было, я знала. Она ни разу не задавала вопросов и занималась подготовкой к профильной математике с преподавателем МГУ. Но ее жалость лишь подтолкнула новый поток слез.

– Не могу. Вот, жду, когда сподобится решить.

Я физически ощущала на себе ее взгляд. Будто кто-то кинул в меня шкаф и заставил нести его на вершину Эльбруса. Взгляд плыл, формулы путались. Я поняла, что использовала не то правило для раскрытия скобок уже после третьего «равно».

– Это тебе не разговаривать с мальчиками. Садись, не мучай нас.

Когда я повернулась, и все увидели мое заплаканное лицо, даже шуршание тетрадей прекратилось.

– Нина Федоровна, вам следует извиниться.

Это был Сережа. У меня даже сердце ухнуло вниз, так испугалась за него.

Рука Жабы зависла над ее тетрадью, где она уже успела выставить свою любимую «два». Ее любимчики раз в неделю оставались после занятий и переносили записанные оценки в электронный журнал. И теперь, похоже, Сереже никогда уже не быть в их числе.

– Ты пререкаться со мной будешь? – Затряслась она, да так, что промелькнула мысль, не случился ли у нее удар. – Еще никогда за все сорок лет в школе мне так не хамили дети!

– Вы довели ее до слез, какое здесь хамство? – Не унимался Сережа. Я как могла крутила головой, показывая, чтобы он не продолжал. Но видно, отступать уже было некуда.

– Да что ты! – Тон Жабы не оставлял надежды на будущее. Она улыбалась такой же приятной улыбкой, какой маньяк смотрит на растерянную жертву. – Иди-ка ты, дорогой мой, вон из класса. Я тебя не аттестую, вот и все. Ко мне на занятия можешь больше не приходить.

Сережа только пожал плечами, собрал свои вещи и, проходя мимо, подмигнул мне.

Что это могло значить? Он хочет, чтобы я шла за ним? Или просто имел в виду, что все хорошо? Я тупо глядела ему вслед, не решаясь, что-нибудь решить.

– Ты так и будешь столбом стоять? – При этих словах Жабы я аж подпрыгнула и, оборачиваясь, прошла на свое место. Я даже не была уверена, что ее слова не относились ко мне и что мне не следовало последовать примеру Сережи. Все то время, пока она прохаживалась глазами по классу, я тряслась и ждала, когда придет черед и мне выйти с позором. Но Жаба лишь выбрала новую жертву и продолжила нервно шагать по кабинету и критиковать решение на доске.

Весь оставшийся урок я пыталась не разрыдаться окончательно. Мне было ужасно стыдно за прокол у доски, страшно за Сережу и его аттестат, к тому же мучило сильное чувство вины перед ним. «Но я ведь не просила его заступаться!», – прошептал коварный внутренний голос. «Не будь дурой, ты сама у доски жалела, что никто тебе не помогает!», – перекрикивал его другой. С одной стороны, я винила себя, ведь это из-за меня теперь у Сережи проблемы, с другой – винила его самого, ведь теперь моя же совесть настроилась против меня. Я разрывалась между тем, чтобы выйти из кабинета и навлечь на себя гнев учителя, и между тем, чтобы спокойно досидеть остаток урока. «Вдруг Сережа все это время ждал тебя за дверью? Вдруг он больше не посмотрит на тебя? Так ты отплатила ему за все? Ведь он один решил дружить с тобой, между прочим», – продолжала давить совесть. Злость на Жабу и вина перед Сережей забирали все мои мысли. Глаза бегали по строчкам правил, но все пролетало мимо. Решение примеров приходилось искать в интернете, держа телефон под партой на коленке.

Звук звонка будто поразил меня током. Я даже не сфотографировала домашнее задание, просто покидала вещи в рюкзак и почти побежала на выход. Нужно было идти на биологию, но никаких сил не было. Старосте, Ираиде, я сказала, будто у меня заболел живот и попросила предупредить учительницу. Просто прогулять не вышло бы – мы здоровались в вестибюле.

Дома я быстро побежала к лестнице на второй этаж, кое-как побросав обувь. Но тут услышала голос отчима.

– Чего так рано? – Он облокотился на косяк двери, засунув руки в домашние штаны. Я даже знала, что сзади на голени на них есть дырка. Мне казалось, как он женился на маме, так сразу начал стараться выглядеть моложе – сейчас чисто побрился и надел футболку с Marvel. Я ведь давно его знаю, еще до переезда он пытался приударить за мамой. Мне всегда казалось, что разница в возрасте никогда не позволит им быть вместе.

– Последний урок отменили, – соврала я, натянув улыбку. Но у меня так дрожали губы, что навряд ли получилось убедительно.

– Ничего не случилось?

– Нет, не переживай. Нас просто опять пугают экзаменами, вот я по дороге и расстроилась.

По лицу Славы было трудно понять, поверил он или нет. Но в тоже время хотелось, чтобы отчим скорее отстал.

– Не хочешь поиграть в шахматы? Аля сказала, ты любишь их.

– Мама? Она знает, что я люблю шашки. Даже от школы на соревнования как-то отправляли.

Он нахмурился и поджал губы. Мне даже стало его жаль.

– Наверное, я неправильно расслышал. Но у меня должны быть где-то и шашки. Если хочешь…

– У меня встреча назначена с другом.

Глаза его распахнулись, будто он только сейчас понял, что я девочка.

– Свидание?

– Нет, просто порешаем задачки по химии.

Это явно его успокоило. С одной стороны мне было приятно, что он не оказался тем самым противным отчимом, который творит всякие ужасы с падчерицами, но с другой стороны его опека начинала раздражать. Забавно, ведь раньше я, выросшая без отца, завидовала героиням сериалов, у которых были оба родителя, причем излишне заботящиеся и опекающие.

– Ладно, будь дома до восьми, пожалуйста, – попросил он и хотел добавить что-то еще, но не решался. Мне уже хотелось уйти, но повисшее напряжение создавало довольно неловкую ситуацию. Не обидится ли он, если я уйду первая? Но тут он глубоко вздохнул и все же продолжил: – Слушай, я не знаю, как там у вас девочек, у меня только пацаны… Надеюсь, мама тебе говорила, как плохо делать всякие неподходящие вещи в столь юном возрасте?

Вот тут меня окончательно перестало заботить, как он оценит мое бегство.