Ключи от рая
Шрифт:
– Когда вы отключаете Двери?
– Через неделю, чтобы все наши успели вернуться. Да, и еще: завтра утром мы хороним погибших.
– Да, я знаю…
Я действительно знал об этом: тела Эйла и его команды вернули еще вчера вечером. Опасались, что Корриган может устроить новую засаду, но этого не произошло. Тела погибших перенесли в местный Дом Торжеств – язык не поворачивался теперь его так называть.
Мы беседовали с начальником Службы еще очень долго, но в итоге так и остались каждый при своих взглядах. Выходя от него, я уже знал, что больше мы с ним никогда не встретимся.
Альварос и Алина уже знали о случившемся. Знал и Чуи, именно поэтому
– Он не мог предупредить, – тихо ответил Альварос, когда я высказал эту мысль вслух. – Ему не дано самому заглядывать в будущее. Иногда Кот что-то говорит, но он сам не знает, откуда у него появляются эти мысли.
Мы сидели за столом, перед нами стояли маленький бочонок эля и миска сушеного мяса. Эль принес Чуи – по его просьбе я дал ему денег, он пропадал где-то два часа и действительно притащил бочонок великолепного свежего эля. Не знаю, где он его отыскал, отсюда только до города два часа пути. По словам Чуи, в день памяти надо пить свежий, только что сваренный эль.
Алина сидела на скамейке, поджав ноги, ее взгляд был непривычно пустым. Когда она изредка смотрела на меня, я невольно отводил взгляд, чувствуя свою вину за случившееся. Так произошло и сейчас.
– Ты действительно решил пойти к Виго? – спросила Алина, взглянув на меня.
– Да, – кивнул я, не поднимая глаз. – Он единственный, кто может помочь.
– Боюсь, что и он не сможет, – вздохнул Альварос. – Корриган очень силен.
Стало очень тихо, я смотрел на яркий огонек свечи и думал о том, почему так несправедливо устроен мир: хорошие люди погибают, а негодяи живут и здравствуют.
– Темно уже, – сказал Чуи, посмотрев окно. – Выйдем…
Он взял свечу, вылез из-за стола и вышел из дома. Мы последовали за ним.
За домом, у ручья, все уже было приготовлено. Чуи поднес свечу к сухим веткам, пламя быстро перекинулось на них. Мы сели чуть в стороне от костра, Чуи подождал, пока огонь хорошо разгорится. Потом взглянул на звезды, сложил руки перед грудью ладонями вверх – и запел…
Странная это была песня. Тихая и заунывная, на неведомом мне гортанном языке, она рвала душу. Голос Чуи плавно поднимался и так же плавно затухал, чтобы через секунды вновь зазвучать в ночи. Порой, когда Чуи брал особенно низкую ноту, я чувствовал дрожь в груди, даже пламя костра начинало трепетать, пуская к небу вереницы гаснущих на лету искр. Я не понимал слов песни, это был древний язык фаркахов. Но более печальной и по-своему торжественной мелодии мне еще слышать не доводилось. Я заметил, что по щекам Алины текут слезы, потом с удивлением увидел рядом с ней Кота. Он сидел, глядя на огонь, в его глазах отражалось мерцающее пламя.
Потом все кончилось. Трепетали на подернутых пеплом углях последние языки пламени, на душе у меня было нестерпимо горько. Чуи опустил руки, склонил голову. Не говоря ни слова, повернулся и пошел к лесу. Мелькнула среди ветвей его спина, я услышал хруст сухих ветвей под его ногами. Затем все стихло.
– Куда он? – спросил я.
– Ушел к себе. Ему надо побыть одному, – ответил Альварос, глядя на догорающий костер.
Стало очень тихо.
– Как странно, – сказал Кот и не по-кошачьи тяжело вздохнул. – Я живу уже очень давно, но еще никогда мне не было так грустно. Ив был хорошим человеком и верным другом. В то же время я чувствую радость – так как знаю, что однажды мы с ним обязательно встретимся. Мы встретимся все вместе, мы будем сидеть на освещенных звездным светом камнях и слушать лунную песню Чуи. Это будет совсем другая песня, песня торжества любви и дружбы, песня счастья и радости. Потом мы пойдем к Хрустальной Горе встречать рассвет.
Алина будет смеяться и бросать вниз куски хрусталя, а Ив громко кричать и слушать горное эхо. Мы будем беззаботны и счастливы, и впереди у нас будет вечность…Кот замолчал, поднял голову и посмотрел на звезды.
– Ты веришь в жизнь после смерти? – спросил я, взглянув на Кота.
– Я ничего не знаю об этом, – мягко возразил Кот. – Я просто говорю о том, что будет. Ты же знаешь, я никогда не ошибаюсь.
Алина вытерла слезы и посмотрела на Кота, но ничего не сказала. Молчал и Альварос. Так мы сидели довольно долго, и лишь когда в костре погасли последние угли, Альварос поднялся с земли.
– Вернемся в дом, – сказал он, зажигая свечу. – Становится холодно.
Алина с Альваросом ушли на рассвете: сегодня хоронили Ива и его друзей. Я мог пойти с ними, но не пошел и просто проводил их до Двери. Кот исчез еще вечером – так же неожиданно, как и появился.
У Двери мы остановились.
– Пошли с нами, – предложил Альварос. – Мы потом все обсудим и решим, что нам делать.
– Спасибо, Альво. Но я уже принял решение и не хочу его менять.
– Я понимаю… – Альварос медленно кивнул. – Завтра я вернусь. Если буду нужен, ты знаешь, где меня искать.
– Я тоже вернусь, – сказала Алина. – Если сварги закроют Двери, то я навсегда останусь там. Я не хочу этого.
– Алина, мы ведь уже говорили об этом. – Альварос вздохнул. – Тебе лучше жить там. Ты ведь говорила, что тебе понравилось ухаживать за деревьями.
– Да, – согласилась Алина. – Но теперь мне там нечего делать.
Я понимал ее – и хуже всего было то, что я ничем не мог ей помочь. Зачем ей блистающий мир без Ива…
– Не будем сейчас об этом, – сказал Альварос. – До встречи, Кир.
– До встречи. – Я пожал Альваросу руку, потом взглянул на Алину. – До свидания, Алина. И прости меня. Я не смог его спасти.
– Не надо, Кир. Ты сделал все, что мог. До свидания… – Алина обняла меня и поцеловала.
Прощальный взмах руки, Альварос скрылся в Двери, следом в туманной дымке растаял изящный девичий силуэт. Я остался один. Постояв несколько минут, повернулся и пошел прочь.
Я не стал возвращаться к дому Альвароса, все необходимое в дорогу я взял еще раньше. Вчера вечером Альварос объяснил мне, как найти Виго. Дорога предстояла не слишком долгая, но опасная: на реке, за которой жил Виго, хозяйничали пираты. Впрочем, как раз в этом я уже имел возможность убедиться.
Город я обошел стороной, не желая ни с кем встречаться. На мне была потертая одежда, на спине заплечный мешок с едой и разной полезной в дороге мелочью. В руках я нес посох, таивший в себе прочнейший стальной клинок, – подарок Ива.
Добравшись до реки, я сделал остановку, расположившись на привал под кроной строзии – местного аналога нашего кедра. Строзия очень на него походила, разве что шишки ее были мельче, да и семена несъедобны – очень мелкие и исключительно крепкие.
Еда у меня была самая простая – сушеное мясо койва плюс чистая родниковая вода в тыквенной фляжке. Точнее, мне просто удобнее называть ее тыквенной.
Пока я ел, с дерева, шурша коготками по коре, спустился лурвик. Глядя на меня глазами-бусинками, смешно тряхнул головой, выпрашивая еду, потом нетерпеливо тявкнул. Я протянул ему кусочек мяса. Лурвик подскочил ближе, схватил его и быстро, по спирали, вскарабкался вверх по стволу. Удобно устроившись на толстой ветке, зверек зажал мясо в передних лапах и начал жевать, чавкая и жмуря глаза от удовольствия.
Отдохнув, я пошел вдоль берега, вниз по течению. Лурвик еще какое-то время бежал за мной, выпрашивая очередную подачку, потом отстал. Я шел и думал о том, как убить Корригана.