Клювы

Пятеро стояли вокруг кровати. Филип — в изножье.

Корней вспомнил похороны бабушки. Венчик на лбу, цветы. Стенки могилы выстлали жестяными листами, чтобы рыхлая песчаная почва не осыпалась. Бабушке было восемьдесят. Вилме — от силы сорок. В смерти она странно помолодела.

Филип прочистил горло. Он по-прежнему выглядел свежее товарищей, но говорил, словно отплевывался от пыли:

— Я познакомился с Вилмой прошлой ночью. Я не знаю ее фамилии. Может, она называла, но я забыл. Вилма была… — Он растерялся. — Была… одинокой. Испуганной. И… славной.

Речь давалась Филипу тяжело. Лицо его налилось пурпуром. Пальцы вцепились в ремень джинсов.

— Мы занимались сексом ночью.

Присутствующие воззрились на оратора.

— За час до…

Филип облизал губы.

— Она была красивой, когда мы… — Он ошеломленно посмотрел на собравшихся. — Простите, я не знаю, что говорю.

— Продолжай, — подбодрила Камила.

— У Вилмы была дочь, Дениса. Она умерла в младенчестве. Вилма… ее очень любила. Должно быть, они встретятся в раю. Но я не верю в рай. Аминь.

— Аминь… — шепнула Камила.

Оксана перекрестилась.

— Пора собираться, — сказал Альберт.

Они втолкнули в себя завтрак: поделенный на пятерых омлет из пары яиц, остатки риса и хлопья, залитые кипятком. Запили горьким кофе.

Подавленный Корней наблюдал за товарищами.

Перемещаясь по кухне, Камила то и дело вздрагивала, будто врезалась в невидимые предметы. Вопрос о горючем для транспорта Филип повторил трижды. Так вела себя мама Корнея, опустошив бутылку шампанского. Последние годы, впрочем, она не употребляла алкоголь. Начались проблемы с поджелудочной. Она растолстела и много спала.

Альберт суетливо орудовал вилкой. Скрипел стул — учителю никак не удавалось нормально усесться. Рис сыпался мимо рта.

Оксана попросила аспирин. Она морщилась, трогая виски, и оборачивалась к окну, словно кто-то окликал. Ее состояние, слова про «дьявола» и «кару» серьезно волновали Корнея.

Рекордсмен Филип был, как и раньше, и здоровее, и бодрее прочих (не считая Корнея, конечно), но самоубийство члена команды отразилось на нем, нокаутировало. Рассекло покатый лоб шрамами морщин.

В кармане оставалось две сигареты. Корней покурил, откупорив форточку. Окно соседнего дома, где только что маячил лунатик, опустело. Корней раздавил окурок о пивную крышку. Подстегнул друзей.

В походный рюкзак побросали пачки с крупой и вермишелью, обрезок пластиковой трубки, лейку, молоток и пилу, долото, жидкость для розжига костра. Филип отыскал в кладовой две канистры, в одну нацедил воду из-под крана. Раздал ножи. Камила повязала на поясе скатерть, сунула клинок в узел, как в ножны. Альберт и Корней последовали ее примеру. Оксана отказалась от ножа. Корней не видел, чтобы вооружился сам Филип.

Августовское утро было свежим и пасмурным. Пятеро выбежали из подъезда, посеменили безлюдными улицами. Встали как вкопанные у новостроек.

На газоне белоснежная лошадь пощипывала траву. Ветерок развевал густую гриву.

— Красивая… — шепнула Оксана.

Лошадь повернула к ним морду и махнула хвостом.

Оксана слепо зашагала к ней.

— Ты чего, — Корней взял девушку за локоть, — надо спешить.

— Девочки и мальчики! — Камила указала на просвет между домами. Пятеро или шестеро фигур брели в их сторону. Хромающая пани волокла за собой нечто вроде кирки. У мальчика лет двенадцати на руке была перчатка с лезвиями. Перчатка Фредди Крюгера.

Лошадь всхрапнула и бросилась наутек, стуча копытами по асфальту. Неспящие побежали к парковке — благо ракшасы были еще далеко.

Филип затащил Оксану в кузов. Корней сел за руль, Камила — на пассажирское сиденье.

— Ох ты блин… — Корней потер подбородок. — А тут все иначе.

— Ерунда. Сейчас поймешь. Сними ручник. Кнопка «Старт».

Он следовал указаниям. Выжал сцепление, грузовик поплыл.

— Аккуратнее. Сбавь. Выкручивай плавно. Притормаживай. Не газуй. Вот так.

Грузовик выехал на дорогу.

— А это несложно! — воодушевился Корней.

— Поворот. Не разгоняйся.

Машину тряхнуло. В боковом зеркале уменьшались фигурки сомнамбул. Последователь Фредди размахивал стальными когтями. Женщина силилась оторвать кирку от земли.

— Газку! — велела Камила. — Ты — молодец.

В Летнянах они сделали пересадку. Корней даже расстроился, что пришлось покинуть грузовик, но зеленая махина была слишком приметна — дважды ее рев будил одеревеневших на обочине жаворонков. Скопление людей-манекенов оживало и шаркало за шлейфом выхлопов.

Выбор пал на потрепанный «Ленд Крузер». Камила молотком выбила стекло, деловито забралась в салон. Стиснув зубами нож, повозилась с проводами. Внедорожник завелся через три минуты.

— Браво! — Команда одарила Камилу овациями.

Заправились здесь же — используя молоток и долото, Камила продырявила бензобак соседнего «рено» и слила в канистру топливо. Приладила лейку к «Ленд Крузеру». Солярка булькала, насыщая внедорожник.

Мужчины вытаскивали из кузова медикаменты, когда Корней услышал щелчки. Замер, прижал палец к губам.

— Это же…

— Рация! — воскликнул Филип, роняя ящик.

Они обежали грузовик. Портативная радиостанция призывно сигналила. Филип запрыгнул в кабину первым.

— Алло!

— Слава Богу! — затрещало из динамиков. — Вы живы!

— Живы… — выдохнул Филип. Альберт, Оксана, Корней смотрели во все глаза. Изумленная Камила прислонилась к автомобилю.

— Вы были в Вышеграде, да?

— В самом пекле. Вы тоже оттуда?

— Так точно, шеф.

— Как вам удалось спастись?

— Прятались в базилике. Ублюдки перебили солдат и покинули крепость. Мы вывели женщин из катакомб.

Филип с облегчением улыбнулся.

— Я боялся, вас больше нет. — Он вытер вспотевший лоб. — А с кем я говорю? Ваш голос мне знаком.

— Сержант Зоунар, пан.

— Я был у Таборских ворот. Вы храбро сражались, сержант.

Рация зашипела. Сквозь помехи Зоунар спросил:

— Вас там много?

— Пятеро.

— Присоединяйтесь к нам. Мы в безопасности. У нас есть врач и препараты, чтобы не спать.