Книга суда

Ни вкуса крови на губах. Может, именно оттого, что помню, насколько горькая, и хочется пить. Лучше бы коньяк или что-нибудь покрепче, а я глотаю горячую воду, пытаясь унять запоздалую дрожь.

Теперь все будет в порядке. Серж умер, а я жива. И буду жить, буду счастлива и… просто буду счастлива. По запотевшему зеркалу катятся капли воды, и выходит, будто мое отражение, то, что под пленкой влаги, плачет. А я нет, больше не буду. Я выжила.

Стук дверь. Наверное, пора выходить, а выбираться из горячих лап водяного зверя немного страшно - вдруг не вся грязь смылась, не вся ушла? Мягкое полотенце успокаивает раздраженную кожу.

– Я одежду принес. И оружие.

У Рубеуса до того странное выражение лица, что мне становится не по себе. Зачем оружие?

– Ты… ты оденься сначала.

Одеваюсь. Прочные штаны из мягкой кожи, рубашка - ткань плотная, неприятно жесткая, а вместо пуговиц - завязки у ворота. Пояс со стальными заклепками, высокие сапоги и куртка. Самый обычный походный костюм, но я ведь не собираюсь никуда идти.

– Ты красивая, - говорит Рубеус.
– Даже в этом ты красивая.

– Объясни.

В его ладонь въелись крупицы пороха, запах оружейной смазки и точильного камня. Коготь сколот и на запястье широкий след точно от ожога. Рубеус не пытается обнять, не пытается отстраниться, будто ему все равно… неправда, я вижу, что не все равно, наверное, просто не время сейчас.

– Не время, - соглашается он, прикасаясь губами к ладони.
– Никогда не время и теперь тоже. Я вещи собрал, деньги, лекарства на всякий случай. Еды.

– Зря. Никуда я не пойду.

Его лицо сложено из резких прямых линий, их интересно изучать, линии-брови, линии-скулы, линия-подбородок, резкие, жесткие, того и гляди порезаться можно. А линии-губы мягкие…

Перехватывает руку, легонько сжимая в кулаке.

– Коннован, пожалуйста… тебе нужно уйти, здесь не безопасно.

– А ты?

– Я не могу, я - Хранитель, я отвечаю за замок и людей.

– И за меня.

– И за тебя, - соглашается он.
– Поэтому ты должна уйти.

Где-то далеко хлопнула дверь. Не хочу уходить, мое место здесь, рядом с ним, чтобы рука к руке и как у людей - до последнего вместе, но как объяснить - не знаю.

– Это из-за меня все, так? Если бы ты не убил Сержа, то…

– То рано или поздно все равно пришлось бы выбирать, - Рубеус прижимается щекой к моей ладони.
– Марек не потерпел бы конкурентов, просто немного раньше, чем планировалось… тебе нужно спрятаться.

– И желательно там, куда очень сложно добраться, - Карл вошел без стука.
– Причем чем дольше вы разговариваете, тем меньше времени остается на подготовку. Конни, детка, давай объятья и прочую романтику отложим до другого раза. Если выживем, конечно. Милая, я совершенно серьезно говорю.

Не хочу подчиняться, понимаю, что Карл прав, но… не хочу. Ощущение грядущего одиночества разрушает с трудом завоеванный покой.

– Да очнитесь вы оба!
– Карл рявкнул так, что люстра жалобно зазвенела.
– Какого черта?! Да в любой момент… и всех накроет. Господи, во что я ввязался на старости лет?

Рубеус встал и, положив мне на плечо ладонь, повторил:

– Тебе нужно уходить и быстро. Я только не знаю, куда.

– А туда, куда кого попало не пускают, - Карл, подняв с пола рюкзак, протянул мне.

– Тебя ведь приглашали вернуться, вот и вернешься. Чаю попьешь… с вареньем. А мы уж тут как-нибудь сами.

Рюкзак тяжелый. Закинуть на плечо получается не сразу, и Рубеус помогает. За эту помощь, в которой чудится стремление побыстрее от меня избавиться, я его почти ненавижу. Легкое прикосновение к затылку, холодные пальцы на шее - то ли извинение, то ли случайность.

– Конни, детка, все более чем серьезно, и лучшее, что ты можешь сделать, так это избавить нас от некоторой доли волнений.

Прямолинейность Карла граничит с жестокостью, но странным образом мне становится немного легче. Ножны креплю на поясе самостоятельно, и сабля больше не кажется врагом.

– Вот так намного лучше, - Карл улыбается, только улыбка немного кривоватой выходит.
– Ты сильная девочка, прорвешься. И мы прорвемся, шансы есть.

– Честно?

– А разве я когда-нибудь врал тебе? Хотя нет, врал. Но на этот раз все честно. Ты дверь-то построить сумеешь?

– Постараюсь.

– Постарайся, девочка моя, постарайся…

Дальше… дальше было обычно, почти обыденно. Ладони на стене, попытка уловить нужное направление, мелкие детали, вроде белого фарфора и розовых бантов… кажется розовых. Нет, лучше стены вспоминать, буро-зеленые, покрытые ровным слоем краски, или потолок с длинными личинками ламп.

Дверь проступала медленно, очень медленно, а я все думала о том, что мы с Рубеусом даже не попрощались… смущенный взгляд, торопливое прикосновение губ и мягкий толчок в спину. Ни слов, ни обещаний…

Дверь открылась с тягучим скрипом, и, обернувшись в последний раз, я шагнула за порог.

Рубеус

– Вот такая вот хренотень, - сказал Карл, когда на стене растаяли остатки двери. Он даже подошел потрогал, чтобы убедиться, что стена осталась прежней.

– Нет, я конечно, надеялся, что получится, но увидеть собственными глазами… бред?

– Не знаю, - у Рубеуса не было ни малейшего желания разговаривать, тем более с Карлом.

– Понимаю, понимаю… пришел, испоганил прощание, слезы, объятья, поцелуи… обещания ждать вечно…

– Заткнись.

– И дай пострадать, - закончил фразу Карл.
– Может позже? Во-первых, База - оптимальный вариант, с Империей война, в Княжестве он ее рано или поздно найдет, на Диких землях проблемы с выживанием…

Карл еще раз провел руками по стене и, прижавшись к каменной поверхности, постучал.

– Все равно не понимаю, как это получается… ну а во-вторых, у нас с тобой имеется проблема, от решения которой зависит то, встретишься ли ты с Коннован или… увы. Но в последнем случае страдать тебе будет некогда.

Карл сел на стол и положив рядом пистолет, крутанул его по часовой стрелке.

– Пока не началось, разговор к тебе. Серьезный. Ты все еще меня ненавидишь?
– Карл остановил вращение пистолета и подвинул оружие к Рубеусу.
– Давай, только честно.