Кодекс чести партизана

Венгры, буйные и неукротимые, враждующие против самовластия и насилия, восстали на защиту невинности и злополучия, вверяющих судьбу свою великодушию. При сих смутных и решительных обстоятельствах все бросились к оружию; увидели новых партизан, кои полетели, неся пламя, ужас и смерть в середину Баварии, а наконец и на границы Франции. Менцель, Тренк, Морац, Надасти и Франкини были из них отважнейшие и счастливейшие. Начальствуя отрядами венгров, хорватов, сербов и других племен славянских всадников, граничивших с восточным народом и исполненных его духом, они шли как Божий гнев, оставляя за собой одни груды мертвых тел и дымящиеся развалины. Так прорвались они сквозь Баварию и перешли Рейн. Партизаны, ринувшиеся в Богемию, не переставали умножать успехов своих, затрудняя отступление армий маршалов Бролио и Белиля.

Обер-офицеры Лейб-гвардии Уланского полка, 1809–1811 гг.

В то время как обстоятельства Марии Терезии принимали выгоднейший для нее оборот, Фридрих заключил новый союз с Францией, вступил в Богемию, обложил Прагу и по взятии оной подошел к Будвейсу. Тогда действие партизан сделало первый шаг к истинной своей цели. Генерал Батиани, командовавший передовым австрийским корпусом, отрядил легкое свое войско от Берауна на Кёнигзал и пересек прусской армии путь сообщения. Вот что сам Фридрих пишет о сем в книге «История моего времени»:

«Легкие войска столь неутомимо действовали, что продовольствие, доставляемое от неизменных мест, совершенно пресеклось, и сверх того Прусская армия в продолжение четырех недель находилась без малейшего известия о Праге и обо всем, что происходило в Европе; две сумы с депешами, на имя короля посланные, были перехвачены и довершили неведение его не токмо о движении саксонцев, но даже и о месте пребывания армии принца Лотарингского». После сего продолжает: «Правительство повелело жителям при появлении прусаков оставлять свои жилища, зарывать хлеб и удаляться в леса, обещая удовлетворить за все убытки их. Вот почему армия находила одни пустыни; никто не предоставлял на продажу съестных припасов, и не можно было никакими деньгами соблазнить жителей на доставление необходимых сведений об австрийцах. Сии затруднения еще умножились приходом венгерских войск, посредством коих пресеклось сообщение армии. От превосходства к способностям к набегам легких войск неприятель имел способы узнавать обо всем, что происходило в королевском лагере; прусаки же, напротив того, не смели подвергать своих разъездов опасности, а когда и посылали их, то почти всегда на верную гибель. Наконец, королевская армия, заключенная в середине своего лагеря, лишенная возможности фуражировать и получать пропитание, принуждена была возвратиться тем же следом, коим вступила в Богемию».

При отступлении Фридриха в Силезию австрийцы следовали за прусской армией, окружая ее партиями. Сие принудило короля и со своей стороны образовать партизан. Гольц и Винтерфелд, вступившие в продолжение войны на степень знаменитых полководцев и достойнейших сотрудников сего великого человека, первые явились на сие поприще. Надасти был поражен последним под Ландсгутом, и Гольц рассеял в окрестностях Опельна сильную венгерскую партию под начальством Эстергази.

Перемена лагеря не уменьшила затруднений в продовольствии прусской армии. Вот еще слова Фридриха: «Дабы во время фуражирования войска не потерпели поражения поодиночке, то принуждены были употреблять на прикрытие фуражиров отряды из 3000 человек конницы и от 7000 до 8000 пехоты. Всякий пук соломы стоил крови. Морац, Тренк, Надасти и Франкини не сходили с поля и, можно сказать, давали уроки в поисках».

Наконец, во время Соорского сражения означенные партизаны напали на лагерь победоносной армии. Сам король и большая часть прусских генералов и офицеров лишились своих имуществ, в лагере оставленных, и все больные нестроевые чины и секретари короля попались в руки неприятеля.

Партизаны Семилетней войны 1756–1763 годов. Если во время Семилетней войны иногда появлялись партизаны, то удары их были частные и время поисков ограниченное. Сия эпоха, столь обильная всякого рода происшествиями, представляет нам только три поиска в истинном смысле партизанских предприятий: Лаудон, граф Чернышев (набег на Берлин) и Берг суть блистательные исполнители оных. Последний тем более знаменит, что с отличным дарованием своим соединил счастье быть первым наставником великого нашего Суворова.

В 1761 году Суворов служил подполковником в легких войсках генерала Берга, составлявших авангард армии фельдмаршала Бутурлина. Вся кампания сия состояла в старании соединить российскую армию с австрийской армией Лаудона; но едва союзные армии успели соединиться при Вальштаде за Одером, как снова разделились. Лаудон, подкрепленный корпусом Чернышева, остался в Силезии, а Бутурлин обратился к Кольбергу, осажденному корпусом Румянцева.

Вот выписка из журнала военных действий того времени: «Генерал-майор Берг уведомил, что неприятель сделал движение к Ландсбергу, почему он, генерал-майор, отправил туда для разорения на реке Варте моста и для препятствия неприятелю в переходе полковника Туроверова и подполковника Суворова с командами, которые, прибыв туда и по разломании ворот вступя в город, взяли в полон гусарского ротмистра одного, подпоручика одного ж, рядовых 24 человека, одного вахмистра и одного ж трубача; и потом, когда они мост портить стали, то неприятель, приближаясь с большой силой, наших казаков оттуда отбил и в город вступил, причем полковник Туроверов и подполковник Суворов с их командами без всякого урона, кроме одного раненого сотника и одного казака, в добром порядке отступили».

Выписка из того же журнала: «Генерал-майор Берг уведомил, что посланные от него полковник Зорич и подполковник Суворов с командами на неприятельские при Бернштейне три эскадрона оные совершенно разбили, взяв при том в полон одного офицера, рядовых драгун и гусар 70 человек и столько ж лошадей; убитых сочтено на месте более ста человек, прочие же даже до фронта неприятельского преследуемы. С нашей стороны ранено пять казаков, несколько гусар и лошадей».

Нельзя подумать, чтобы в течение сей кампании Суворов ограничил служение свое одними выше представленными подвигами. В любом случае школа была поучительна. Поиски генерала Берга в сей кампании могут служить примером партизанской войны по всем отношениям. Через его отважность, неутомимость, искусство столь необходимый гарнизону и войскам принца Вюртембергского транспорт не мог достичь до Кольберга от 4 октября до 5 декабря, то есть до дня сдачи сей крепости по причине недостатка в съестных и в боевых потребностях.

В Конфедератскую войну Суворов имел обширное поле для ознаменования своих способностей; он командовал уже особой, ни от кого не зависимой партией, состоявшей из 900 человек. В 1769 году, прискакав на подводах из Минска под Брест, он внезапно охватил два уланских полка Беляка и Коржицкого и принудил их сдаться пленными. У селения Орчахобы разбил обоих Пулавских, которые втрое были превосходнее его в силах. В 1770 и 1771 годах действовал с оной же партией по обеим сторонам Верхней Вислы в области, ныне называемой австрийской Галицией; двоекратно разбил полковника Мошинского и другие конфедератские партии. Под Ландскроной победил войска маршалов Орзешки и Сапеги, коим совещателем был известный генерал Дюмурье. Под Замостьем снова разбил Пулавского. Узнав о прибытии гетмана Огинского в Литву, он полетел из Люблина к Слониму и под Столовичем разбил оного наголову, взял в плен 1000 человек рядовых, 50 офицеров, 12 орудий, несколько знамен, бунчуг и булаву гетмана. В 1772 году взял Краков, защищаемый конфедератами и французскими бригадирами Галибертом и Шуазье.

Пределы сего сочинения не позволят мне распространиться более в описании всех партизанских подвигов сего великого полководца. Впрочем, все, что я представил, достаточно доказывает, что Суворов в сем роде войны почерпнул ту быстроту в действиях, ту ловкость в изворотах, ту внезапность в нападениях, то единство в натиске, которые доставили ему те бессмертные победы, коих тайна и поныне еще недостижима многим методикам.

После сего партизанская война если не совсем прекратилась, то, по крайней мере, пришла в такой упадок, что одно фланкирование или личная ловкость на перестрелках называема была партизанским действием. Я скажу более: самые успехи Суворова в 1770 и 1771 годах против конфедератских войск – успехи поучительные как частные удары – ничтожны в отношении истинной цели партизанской войны: ибо поиски сего великого человека не могли быть ни на что другое направляемы, как на одни отряды неприятеля, а не на путь сообщения или продовольствия его армии, рассеянной тогда по всему пространству польского государства.

Партизаны 1809 года.Нет лишней отважности для человека, который обрек себя на опасную службу партизана. Он должен истребить надежду вкусить по совершении подвига плоды геройского вдохновения; забыть об ожидающих его рукоплесканиях, похвалах и наградах и идти на верное с тем, чтобы, нанеся чувствительные удары неприятелю, погибнуть с пользой, хотя бы позорной смертью!

Таковой малодушной предвидимостью нельзя упрекнуть испанских партизан или гварильясов; их действия в 1809 году будут примером для каждого начальника партии, как должно пользоваться местным положением земли, в коей ведется брань, и гневом народа, восставшего на отмщение.

При начатии войны все генеральные сражения, данные испанской армией, ознаменовались поражениями; силы ее истощались, и уже французская армия, после Оканского сражения, угрожала Лиссабону. Неизвестно, что понудило ее перенесть театр войны в Андалузию; но через сие движение все выгоды, приобретенные победами, исчезли: англичане занялись образованием войск и укреплением важнейших пунктов на границе Португалии, в то время когда народное ополчение в Северной Испании начало действовать с необыкновенным рвением.