Кодекс чести партизана

Другой способ, совершенно противоположный первому, состоит в движении всей партии совокупно, не назначает ей никакой пристани и дозволяет всему каравану следовать за партией. Таковый образ действия, по моему мнению, еще безобразнее вышеописанного. Если он освобождает от заботы прикрывать пристань, всегда неприятелем угрожаемую, то совершенно отягощает ход партии и в случае даже легкой неудачи лишает и нужнейших потребностей и приобретенной добычи, и следующих за партией больных и раненых. Сверх сего главного неудобства он представляет способы нижним чинам заниматься более грабительством, нежели настоящим делом, так что фуры и телеги, определенные для возки провианта, непременно наполняются ограбленными вещами.

Но чем заменим мы опровергаемые нами оба способа? Изберем середину между двумя крайностями.

Представим себе, что партия достигла до участка, по которому определено ей спуститься на сообщение неприятеля. Первый предмет начальника оной состоять будет в избрании города (или села) на таковом расстоянии от неприятельского пути сообщения, который был бы сколько возможно вне опасности от нападения. Он будет служить ему хранилищем больных и раненых и пунктом передачи трофеев, пленных и известий в главную армию, но в нем никакого магазина не учреждается, и партия доходит до него не иначе, как теснимая неприятелем.

В сей город назначается начальником один из регулярных офицеров, при партии находящихся. Его военная команда состоять будет в 50 казаках и уряднике. Обязанность его заключится в сохранении порядка в городе и окружностях оного на расстоянии 10 или 15 верст; в надзоре за госпиталем, находящимся под ведением младшего медицинского чиновника; в сосредоточении посредине города достаточного числа запряженных подвод, для немедленного перемещения больных и раненых на другой пункт в случае угрожения сему пункту неприятелем; в передаче в главную квартиру трофеев и пленных посредством обывателей и нескольких казаков команды его; в выдаче квитанций начальникам, приводящим пленных и доставляющим трофеи; в получении таковых же при сдаче пленных и трофеев в главную квартиру; в преграждении пути к оной, также и в проживании в городе казакам и чиновникам партии, без особой на сие записки от начальника партии; и, наконец, в учреждении вокруг города на расстоянии 10 или 15 верст сельской извещательной стражи, подобно той, которая учредиться должна в кругу действия партии и до коей почитаю за нужное коснуться мимоходом.

Если воюющие армии стоят одна против другой долго на одном месте (как это было после занятия Москвы и после победы при Кульме), то, дабы не изнурить себя вдаль посылаемыми разъездами, которые при самой величайшей скрытности в розысках нередко бывают примечаемы неприятелем и тем самым возбуждают в нем осторожность, противную выгодам партизана, я предлагаю образование сельских извещательных постов вдоль по всему участку, партизану определенному. Для сего нужно:

Дружеское обхождение с обывателями и наистрожайшая справедливость в разборе случающихся споров и несогласий между казаками и жителями.

Предварительное объявление через земскую полицию о вступлении партии в определенную ей область для защиты оной и вызов обывателей помогать ей поспешными уведомлениями о проходящих неприятельских отрядах и транспортах.

Вследствие чего требуется: быстрое распространение циркулярного повеления местным начальникам о немедленном образовании во всяком городе, местечке и деревне сельских конных пикетов. Сии пикеты составляются из трех или четырех обывателей на обыкновенных их собственных лошадях. По получении известия о неприятеле ездовой скачет во всю прыть от своего пикета к ближайшему, передает ему известие и возвращается немедленно в свою деревню.

Образовав сие вспомогательное средство для обеспечения партии от нечаянных нападений, начальник оной весьма ошибется, если найдет его достаточным для безопасности своего отряда, и в таком мнении ограничит остерегательную свою деятельность; еще больше ошибется он, если на сельских извещениях основывать будет свои предприятия на отряды или транспорты неприятеля. Сведения, получаемые через обывателей посредством изустного передания, не могут быть ни столь верными, ни столь удовлетворительными, как сведения, получаемые через разъезды.

Начальнику партии остается здесь довольствоваться тем, что, устремляя мысли обывателя на один предмет с ним и занимая беспрестанно их беспокойную деятельность в содействии партии, он обращает их на свою сторону и через то обеспечивает себя не только относительно помощи, подаваемой ими неприятелю, но также и от внезапных нападений сего последнего на партию.

О действии партии. Всякая атака партии производится явно или внезапно; первая чаще употребляема бывает против войск, вторая против обозов.

Первый способ (явный боевой порядок), будучи согласен с коренными правилами общей тактики, имеет основанием те же простые истины, что десять человек сильнее одного и что по естественному образованию всякого человека он слабее сбоку и сзади, нежели спереди. Следовательно, долг партизана состоит в направлении большого числа людей на тот пункт, коего занятие для него выгоднее, и в нанесении главных ударов в бока и в тыл, а не в лицо неприятеля.

Сколько средство сие не облегчает усилия атакующей партии, надобно, однако ж, полагать, что и неприятель примет меры к отражению войск, пустившихся первыми в атаку. Дабы положить преграду покушению неприятеля и избежать в этом случае замешательства, следует избрать такой распорядок, который бы основывался не на одной физической, но и на нравственной силе. Всякое подкрепление атакующей или атакованной части теряет вес свой, когда направляется в середину битвы. В сем случае физическая сила ограничена тем, что отраженная часть, требующая подкрепления, еще заслоняет место свежему удару войска, подошедшего на подкрепление; а нравственная сила слабеет оттого, что сие подкрепление, проходя между расстроенными передовыми войсками, невольно впитывает в себя страх и беспорядок, в них господствующий.

Те, кои хотели согласить направление резервов в середину битвы со средством не преграждать ими отлив отраженных войск, те изобрели образ действия, называемый по-шахматному. Но сверх того, что интервалы, находящиеся между частями, расположенными по-шахматному, разрушают единство в натиске всей линии и приманивают, так сказать, дерзкого неприятеля ворваться в оные, они еще и сами собой не могут сохранять тот порядок, в каком бывают представляемы на планах изобретателей или на мирных полях экзерциции. И в самом деле, какой точности ожидать можно в направлении, где дым, пыль, груды мертвых тел, волнение во фронте, составленном из людей, а не из шашек, – все может причинить в ином месте стеснение интервалов, а в другом – чрезмерное расширение оных! Чтобы понять сие, недостаточно знать войну по книгам, по планам и по маневрам или смотреть на сражения с высот, вне выстрелов и сечи: надобно самому пробиться сквозь сию ужасную тропу испытания!

Обер-офицер и штаб-офицер Лейб-гвардии Казачьего полка, 1809–1812 гг.

Итак, почитая опасными все боевые порядки, коих линии разрывны, равно как и те, в коих ставят подкрепления позади неразрывной передовой линии, я предлагаю боевой порядок партии в три уступа: один слабый и два усиленных. Образ построения каждого уступа зависит от начальника партии; но я почитаю выгоднейшим:

? Чтобы слабый уступ строим был в лаву (казацкое построение в одну шеренгу), а усиленные – в полусотенные колонны.

? Чтобы атаки ни в каком случае не производились колоннами, а отделенными от них полусотнями.

? Чтобы каждая часть войска, идущая за атакующей частью войск и служащая ей подпорою, не следовала бы именно позади оной, а немедленно обращалась бы к правому или левому флангу атакующей части, дабы в случае отражения сей последней не мешать ее отливу и быть готовой ударить во фланг неприятеля, пустившегося в погоню за отраженной частью.

? Чтобы отраженные полусотни никогда не пристраивались к колонне спереди и по порядку номеров своих, а, рассыпавшись, скакали бы во всю прыть пристраиваться к хвосту колонны.