Когда погасло солнце

Скорее всего, прекрасная партия в понимании Хилая – это не доброта, красота и прочие важные качества супруга для любимой дочери. Для короля важна лишь выгода, которую он получит. А для меня важна выгода, которую смогу получить я. Убраться из гарнизона. Каким бы ни оказался мой будущий муж, сомневаюсь, что он хуже наемников, хуже чужой крови на руках, хуже петли, что стягивает горло и вынуждает подчиняться. Подчинение или смерть – вот и весь выбор. Мне нужно, чтобы выборов стало больше.

И сейчас для меня важна только одна вещь.

– Куда я поеду? – спрашиваю я.

Губы короля растягиваются в улыбке. По спине пробегает холод.

– В Тард.

Королевство Тард располагается на юге. Грагос и Тард на востоке разделяет горный хребет, а на западе – Шорк. И у края горного хребта три королевства встречаются в одной точке.

Я улыбаюсь в ответ. Чем дальше отсюда, тем лучше.

Вечер медленно опускается на город, когда я возвращаюсь в гарнизон. Сегодня здесь полно народу. Все площадки для тренировок заполнены. Отовсюду раздается лязганье железа. Чьи руки не заняты мечом или луком, заняты игрой в кости. По двору бесконечно снуют люди.

Я стараюсь пробраться в свою комнату незамеченной.

В комнате пусто. Миата, скорее всего, сидит в столовой в компании многочисленных тарелок с едой.

Заперев дверь на засов, я дважды дергаю ручку, а затем поворачиваюсь к небольшому окошку и окидываю взглядом нашу комнату. Две кровати, прижатые к стенам, стол у окна, два сундука, два табурета и полка над камином. Вот и вся комната.

Это моя последняя ночь в гарнизоне.

Я открываю сундук и перебираю одежду. Вряд ли что-то из этого мне понадобится. Со дна я достаю все самое нужное: травы, аккуратно разложенные по мешочкам, и склянки с микстурами и ядом. Нахожу несколько монет, спрятанные среди рубах, и пару камней.

Рядом со мной на полу образуется кучка вещей. Я складываю одежду обратно и закрываю крышку.

Отодвинув сундук, я добираюсь до тайника в полу и достаю мамин кулон. Подношу его к окну и долго смотрю на него. Изящную серебряную цепочку украшает лунный камень. Если повернуть его на солнце, внутри камня появляется голубоватый отблеск.

В нерешительности я кручу кулон в руках. Хочу ли я напоминание об этой жизни? А смогу ли я забыть ее? Я сжимаю камень в ладони, а затем отправляю его в сумку, к склянкам и монетам.

Миаты все нет. Я хожу из угла в угол и нарезаю круги по нашей комнатке. Через маленькое окошко проникают лучи закатного солнца и оставляют на полу и стенах яркие полосы света. Чем дольше не приходит Миата, тем сильнее стены начинают давить на меня, словно комната еще сильнее уменьшается в размерах.

Я прячу сумку в сундук и выскальзываю в коридор. В последний вечер в гарнизоне мне хочется попрощаться не только с Миатой.

Пройдя через небольшой двор, я сворачиваю направо. По этому пути я ходила тысячи раз. Я бы смогла пройти здесь в полной темноте. Ноги сами ведут меня к башне целителей, что стоит у южных ворот гарнизона. Раньше башней пользовались часто, но тяжелый подъем мало подходил раненым гвардейцам, поэтому лекари переместились в соседнее здание, а башню оставили для заготовки целебных трав и настоев. Возле крыльца я останавливаюсь и смотрю вверх, вновь прося у Богов сил.

Я захожу внутрь и поднимаюсь по винтовой лестнице. Все здание пропитано ароматом алоэ, календулы, мяты, ромашки, шалфея, чабреца и десятками, а может, и сотнями других растений. Запахи сливаются в один, если не прислушиваться и не пытаться отделить что-то одно.

Я поднимаюсь до конца лестницы и останавливаюсь, чтобы перевести дух. В помещении, прямо под крышей, пусто. Сюда добираются только запахи трав и солнечные лучи.

Я подхожу к проему в стене, служащим окном, и опираюсь руками. Столица простирается прямо передо мной. Я окидываю взглядом линию горизонта, на которой уходящий день оставил широкими мазками желтые, оранжевые и розовые полосы. От вида на закат все тревоги покидают мои мысли. Остается только это мгновение, эти несколько минут в тишине, когда вокруг никого нет, когда все люди остались внизу.

Теплый летний ветер касается моего лица и волос.

Завтра на рассвете я уеду отсюда, а эта башня будет все так же стоять здесь и хранить воспоминания обо всех горестях моей жизни. Восемь долгих лет она слушала меня. Вся злость, вся радость, все отчаяние и вся надежда остались здесь, на вершине. Сколько раз я смотрела вниз, размышляя, ради чего я продолжаю бороться? Вид на закатное солнце давал мне веру в то, что однажды я буду провожать солнце свободной.

– Халеси, – вырывает меня знакомый голос из раздумий. – Ты там?

Я подхожу к лестнице.

– Здесь, – Мой голос разносится по башне, отскакивает от каменных стен и эхом возвращается.

– Я сейчас поднимусь, – отзывается Миата.

Я сажусь у стены, прямо на холодный каменный пол, и поджимаю колени к груди. Голова Миаты появляется в проеме. Ветер отбрасывает ее светлые волосы назад.

– Мне будет не хватать тебя, – поморщившись от холода, Миата садится рядом со мной. – Но приятно, что башня будет целиком в моем расположении.

– Ты уже знаешь?

– Кассиус сказал. Еще добавил, что отрежет мне язык, если я проболтаюсь, – она поворачивает ко мне голову. – Он заходил и оставил для тебя одежду. Поздравляю, ты теперь помощник лекаря.

Я поднимаю брови, а затем ухмыляюсь. Разумеется, король не может признать свою дочь, а затем объявить, что все это время я жила в гарнизоне и убивала людей, зато может сказать, что я жила в гарнизоне и лечила людей.

– Ты не говорила, что ты дочь короля, – Миата щурит глаза. – Ох, прости, наверное, стоит теперь обращаться к тебе Ваше…

Я толкаю ее в плечо, не дав закончить предложение, и она валится набок, громко смеясь. Я улыбаюсь, наблюдая, как Миата садится и вновь прижимается спиной к стене.

Несколько минут мы молчим, смотрим, как оставшийся краешек солнца исчезает за горизонтом. Небо разгорается все сильнее. Мягкий оранжевый свет озаряет наши лица и стены помещения. Я сижу на каменном полу, но вовсе не чувствую холода в это мгновенье.

– Я не говорила, потому что в этом не было смысла, – я нарушаю тишину. – Я незаконная дочь короля, который оставил меня на воспитание гвардейцу. А когда он умер, я попала в гильдию наемников. В гарнизоне это был бы лишний повод обратить на себя внимание, а это худшее, что могло случиться, особенно когда ты наемник. Поэтому я предпочитала никому не говорить.

Миата берет меня за руку и сжимает мою ладонь.

– Ты же будешь навещать меня?

Я сжимаю губы. Видимо, не только солнце может подарить надежду. Самую сильную надежду дарят люди.

– Через несколько дней я уеду из Грагоса. Хилай… король выдаст меня замуж ради выгодного союза.

Голубые глаза Миаты округляются, а затем ее губы растягиваются в широкой улыбке.

– Я бы многое отдала, чтобы посмотреть на тебя в свадебном платье, – с ухмылкой говорит она. – Умоляю, скажи, кто этот везунчик.