Колдун

– Папа!
– метнулась Айрин к отцу. Тот молча обнял дочь, мотнул головой, выпроваживая Валью и Хельма.

Из палатки доносился мат - Косидар лечил Орма. Орали оба. Один от боли, другой от чувств.

Борец мало похожий на человека, с вытянувшейся челюстью и оскаленными клыками, наблюдал за ходящим из стороны в сторону Игже. Чернокнижник заканчивал очередную схему.

– Смена!
– скомандовал кто-то. Рядом с держащими щит колдунами встали другие. Щит мигнул.

Айрин отошла от отца и слепо двинулась к сдавшим караул колдунам. Ничего не говоря, не узнавая знакомых, она пополнила резервы у одного за другим. После того как последний чародей отошел, девушка устало опустилась на снег и потеряла сознание.

Валья, заметивший ее падение первым, отнес Айрин в лагерь, уложил около огня и сел рядом. Впервые в жизни ему совсем не хотелось петь. Он тупо баюкал в руках зачехленную лютню и только, когда мимо пронесли мертвого, незнакомого ему колдуна, поднял голову.

– Выпей.
– Хельм протянул ему баклагу с вином.

Валья выпил. Из палатки Косидара выбрался Орм, весь перекошенный от боли.

– Ну?
– спросил он.

– Нет.
– Ответил ему Валья.

Орм выругался, выпил, лег рядом с Айрин и почти сразу захрапел - зелье Косидара действовало быстро.

В другой части лагеря Ерекон подошел к Хорхе и Велемиру и тихо произнес:

– Завтра атакуем в полную силу. Раскатаем по камушку.

– Нам их не взять.
– Хорхе накручивал ус на палец.

– Скажи ему.
– Велел Ерекон Велемиру.

– Оппозиция на нашей стороне.

– С чего ты взял?

– Просто знаю.
– Соврал чародей. Хорхе видел, что тот врет. И пусть Велемир опустил глаза, скрывая что-то, понял главное - у Майорина получилось. Оппозиция услышала предложение и его приняла.

Велемир вернулся в шатер воеводы, протянул руки к костру, из-за заклинания, вытягивающего дым наружу, над костром стоял серый черный клубящийся столб.

– Как ты?

– Ничего.
– Химера сидела, завернувшись в одеяло, но даже под толстым сукном видно было выступающие крылья.
– Пап...
– Наля замолкла, а потом скороговоркой произнесла.
– Пап, ты меня теперь ненавидишь?

– За что, дочка?

– Я... больше не человек...

– А ты себя ненавидишь?
– спросил Велимир.

– Нет. Я привыкла.

– Вот и я привыкну.
– Чародей устроился на топчане, и прикрыл глаза. Наля сидела, обняв колени, по привычке она расправила крылья и укрыла ими плечи. В тюрьме одеял не было.

Когда человеку приснился кошмар, первое желание при пробуждении - ощутить, что реальность намного лучше. Убедиться в этом. Удостовериться.

Чтобы глубинные страхи или воспоминания уползли в толщу подсознания и оставили в покое.

Но сегодня воспоминания смешались со страхами, слились в единый ужас. Айрин не подскочила, не закричала, просто распахнула глаза и часто задышала, будто весь сон у нее не было такой возможности. Справа спал Орм, слева Валья. Оба слегка похрапывали. Длинный лежак на десять человек с одной стороны укрывал от ветра и осадков навес, с другой горел костер. У огня, тихо переговариваясь, сидела ночная смена. В темноте поблескивал щит.

Айрин села, осторожно, чтобы не потревожить соседей, выбралась из-под одеял, сразу ощутив резкий здешний мороз.

Кто-то заботливо подложил ей под голову кожух и сапоги - чтобы не промерзли. Девушка споро натянула одежку и дрожащими пальцами принялась стягивать шнурки на сапогах.

Ее колотило. Реальность была пострашнее кошмара.

Знакомых у костра не было. Вернее давних знакомых, новых хоть отбавляй, но Айрин почти никого не помнила по именам. Она тихонечко приткнулась в сторонке, глубже натянув капюшон, на нее никто не обратил внимания.

"Вот так подсядет цитаделец и никто его не заметит", - пронеслось в голове.

– Эй, ты кто?
– парень разливший горячий грог подозрительно на нее покосился. Пришлось поднять на него глаза.
– А... дочка Ерекона. Давай кружку.

Айрин пошарила под бревном, поискала кружку. Нашла, кружка была грязной, Айрин в нее подула, решила - хватит, и подставила под половник. В грог не доложили всего. Зато он обжигал нёбо и немного грел желудок.

Её перестало трясти. Заныл мочевой пузырь, напоминая - она все еще жива. Пришлось последовать совету нутра и пойти по натоптанной тропинке к вонючему шалашику. У шалашика стоял замороженный караульный, на нос он натянул шерстяной платок, тот давно уже покрылся изморозью, как брови и ресницы его носителя.

Ерекон велел установить эту будочку, чтобы ратники не шастали по лесу или наоборот не загадили всю территорию лагеря. Караульного меняли каждый час, иначе околел бы.

– Кто идет?

– Я - Айрин.

– А... Там Льерка вырвало, замерзло не оскользнись.

– Спасибо.

Мороз немного смирял запах, а присутствие мужчины рядом желание справить нужду. Стоило Айрин почти заставить себя, как соскучившийся караульный доверительно ей сообщил:

– Завтра пойдем в наступление. Велели побудку затемно давать.

Айрин выругалась про себя, зад мерз.

– Спать осталось два часа. Командир Хорхе сказал, штурмовать будем любыми средствами.

Удалось. Она торопливо натянула штаны, волшебно теплые.

– Эй, меня меняют скоро.

– Рада за тебя.

– Может, отойдем?

– Обалдел?
– опешила Айрин.

– Я два месяца в этом походе. А завтра помирать может придется. Отойдем, а?

– Пусть лучше у тебя будет повод выжить.
– Посоветовала ему девушка.

– Ну и дура.
– Буркнул караульный.
– Тебя тоже могут убить.

– А что есть разница, умирать оттраханной или не оттраханной?

– Как хочешь.

Айрин зачем-то пожала плечами и пошла обратно к костру. Умирать не хотелось, никакой. Интересно, мог ли подобное спросить Майорин?

Нет, не мог. Хотя может так и думал, но был на порядок умнее, прикрывая грубую суть налетом... чего?

Умел ведь все обставить, гад, размышляла Айрин. А потом замерла и себя поправила: умеет. Умеет.

Он жив. Должен быть жив. А иначе...

Иначе ее сон был не просто кошмаром.

Тыловой лагерь опустел, Валья вглядывался в предрассветную дымку, куда канули колдуны. Валье было страшно.

Когда они собирались он подошел к Айрин, затягивающей ножны на дохе и задал ей вопрос:

– Ты боишься смерти?

– Очень.
– Сказала она не раздумывая, до страшного спокойным голосом и затянула пряжку на еще одну дырочку.

Теперь это "очень" звенело в ушах, не давало покоя, мешало наблюдать. Валье хотелось их остановить, крикнуть, что можно решить миром.

Напомнить, что любая война кончается переговорами, потребовать прекратить безумие. Но они шли, уверенные в своем праве, сосредоточенные и упрямые. Готовые напомнить всему миру, что есть законы, нарушение коих карается смертью.