Колония

– И слава богу! За всех!

Мы, наконец, выпили по-настоящему, и завелся долгий ночной разговор то особое состояние праздника, когда не надо думать даже о том, чтобы выспаться всласть. Любаша с Аленой, потягивая шампанское, - о детях, а мы с Виталием вспомнили нашу "альма матер" и ребят из киностудии. Оказалось, что единственным профессионалом стал Костя Гашетников, он - режиссер студии документальных фильмов, Колька Осинников уехал в США, остальные разбрелись по разным конторам.

– А как тебе служится?
– спросил я.

– Интересно. Дело-то творческое. И мир посмотрел. Помню, приехал я в Турцию по линии Арчила Сохадзе, то есть станки рекламировать. Пошли мы в Стамбуле на "капалы чарши", может и не верно называю, крытый рынок. Шум и гам там стоит невообразимый - каждый товар свой криком рекламирует, в лавку зазывает. Через час одурели мы. Тут я и заорал во все горло:" А вот станки двухстоечные, токарно-винторезные, налетай, подешевело!" Никто на меня внимания не обратил, только специалист с завода Орджоникидзе, что с нами был, со смеху покатился да зазывалы заорали еще громче - еще один конкурент явился.

– А мы действительно станки в Турцию продаем?

– Конечно. Причем за твердую валюту. Весь мир давно перестал делать оборудование для мелких мастерских, а в Турции, Индии - нужда. И потом подшипники - дно золотое для этих рынков. А вообще-то мы работаем по анекдоту.

– Какому?

– По-моему, едиственный анекдот про рекламу, который я знаю. Помощник докладывает президенту США: - Русские высадились на Луну, сэр.
– Что они там делают?
– Красят ее в красный цвет.
– Держите меня в курсе... Через месяц: - Сэр, они выкрасили в красный цвет всю заднюю часть и приступили к передней.
– Могли бы заднюю и не красить - все равно ее никто никогда с Земли не увидит. Держите меня в курсе... Через месяц: - Они закончили, сэр.
– Прекрасно. Посылайте нашу команду, пусть напишут белым по красному "Кока-кола".

– Кстати, налей-ка мне, - повернулась к Виталию Любаша.
– И отнеси Дениску наверх, сморило парня.

Виталий бережно поднял Дениса на руки и вскоре вернулся с гитарой в руках.

– Ой, здорово как!
– обрадовалась Любаша.
– Сколько времени не брал, запылилась даже.

Виталий вырубил телевизор, подстроил струны и тихо запел:

Под широкой лапой старой ели

Палкой на искрящемся снегу

Кто-то нацарапал еле-еле:

"Приходи, я больше не могу!"

И у строчки полу занесенной

Я остановился на бегу,

Прочитал чужой призыв влюбленный:

"Приходи, я больше не могу!"

А лыжня тянула дальше в поле,

В светлую прозрачную пургу

Сзади крик отчаянья и боли:

"Приходи, я больше не могу!"

Виталий повысил голос, усилил бой гитары, и в большом холле эхом раздалось "не-мо-гу-у" и снова тише:

Я не мастер в отыскании кладов,

Но надежду в сердце берегу

Только нет тебя со мною рядом:

Приходи, я больше не могу...

– Ой, чья это песня?
– зачарованно спросила Алена.

– Музыка моя, а стихи Алика Гусовского. Это одна из первых...

Время нашей молодости, доморощенные барды, ни одного вечера не обходилось без гитары. И пелось и пилось от всей души.

Проникновенно.

Спев несколько лирических песен, которые особенно хорошо звучат у костра, Виталий перешел на шуточные и остро пародийные.

– Вот, кстати, есть песенка и про тебя. Мой знакомый - Боря Шур слова написал:

Малюет лист, в работе быстр

редактор - блядь последняя,

не говночист и не министр,

а между ними среднее.

Но если он в недобрый срок

пропустит слово смелое,

Главлит пришлет ему венок

и покрывало белое.

Но-но смотри, не дремлет враг,

держи язык короче!

И пой, и пей не очень так,

и так, чтобы не очень...

За рубежом за каждый чих

фунты фунтов нащелкают

и потому, наверно, их

прозвали прессой желтою,

а мы не любим желтый цвет

поэзию и прозу мы

давно уж правим - много лет

лишь голубым да розовым.

Но-но, смотри...

Десяток считанных голов

еще в народе бродит

и к отрицанию основ

своим умом доходит,

а мы не ходим далеко

иных других попроще мы

все мысли новые легко

берем со Старой площади.

Но-но...

Пером води, резинкой три,

держи паяльник по ветру,

на шефа преданно смотри,

не то походишь по миру,

не то тебе в недобрый срок

такое, братцы, сделают

не нужно будет ни венок,

ни покрывало белое

Но-но, смотри, не дремлет враг,

держи язык короче!

И пой, и пей не очень так,

и так, чтобы не очень,

и пой, и пей не очень так, и так, чтобы не очень!

– Класс!
– покрутил головой я.

– А я боюсь, - вздохнула Любаша.
– Это же антисоветчина чистой воды.

– А ты гордился хоть раз в жизни своей страной?
– спросил я у Виталия.

– Да, - немного подумав, ответил он.
– Когда Гагарин в космос слетал... Когда спутник первый запустили... Верили мы тогда... А наши отечественные, мягко выражаясь, контрасты особенно за бугром хорошо видны. Помнишь, я тебе про Аргентину рассказывал, про "пропаханду". Так вот, в день открытия выставки в Буэнос-Айресе был действительно торжественным. Огромный павильон, нарядная экспозиция, ленты, цветы... Как положено, исполнили гимны. Первым - аргентинский. Акустика в павильоне прекрасная, и запели стоящие рядом с нами испанцы, и слезы у них на глазах, честное слово, от гордости за свою страну, как ты говоришь. Потом грянул наш "Союз нерушимый...", но без слов, словно похоронный марш в тишине, все советские стоят, как в рот воды набрали, а аргентинцы на нас удивленно и с каким-то сожалением смотрят...

– Супер-держава без гимна. Цирк!

– Хватит вам о политике, давайте лучше выпьем еще.

– Глупо отказываться, коли сама супруга предлагает, - потянулся к бутылке Виталий.
– Рашен делегашен олвейс реди фор дискашн, что означает по-пионерски: всегда готовы! Кстати, уже три часа. Имеем полное основание.

Мы встали, сдвинули бокалы и опять вспомнили Москву.

– Есть хоть у них там выпивка-то?
– спросил у меня Виталий.

– Очереди огромные, но как-то обходятся. Все эти антиалкогольные законы и кампании, по-моему, такая чушь. Антигуманная. Мы прилетели как-то в Алжир, нас представитель встретил, через таможню провел, все в порядке. А с нами летела женщина на конгресс какой-то и, судя по всему, вся делегация то ли уже прилетела, то ли она первой была, но ей загрузили все представительские и сувениры, то есть бутылки, значки, матрешки. Таможенник как значки увидел, остолбенел - у них это контрабанда, оказывается, в Алжире не делают своих значков, а людям нравится, что поделаешь. И против алкоголя они. Он весь багаж ее перетряс и выставил на стойку батарею коньяка, водки, шампанского. А она без знания языка, знаками что-то объясняет, тот башкой мотает, глазами вращает, на Аллаха ссылается, видит, что весь аэропорт на него уставился. Потом все-таки отдал ей по одной бутылке коньяка, водки и шампанского. Она в руки эти три бутылки взяла, лицо белое, губы трясутся, бутылка шампанского выскользнула у нее из-под локтя, да как ахнет об каменный пол!