Колония

В самый разгар нашего веселья Гусаров вдруг склонился ко мне и, хотя в кабинете кроме нас никого не было, понизил голос:

– А вчера знаешь, что было?

– Нет.

– И действительно, откуда тебе знать, ты же не в городке живешь, не в колонии. Володька Айвазян нажрался...

– Он же вроде не закладывает?

– Ага, прямо святой Владимир, пока мадам его рядом. Мы же с ним семьями дружим... Дружили... Ох, уж эта дружба за бугром! Я второй срок сижу, знаю, нельзя верить никому... Понимаешь, ни-ко-му. А здесь вроде бы срослись - чуть что они к нам или мы к ним, все праздники вместе. Вчера на переговорах были в городе, вмазали там раза три под орешки, и то ли без закуски, то ли не так пошла, но у Айвазяна словно крыша поехала. На обратном пути за руль хватался, ноги на ходу из окна высовывал, потом кусаться начал, ну, чистый псих, по городку идем, песняка выдает, еле домой довел, он сел, рубашку начал на себе рвать, мебель ломать. Я домой ушел, через некоторое время его жена прибегает, утихомирь его, говорит, это ты с ним пил, а Вовка уже с палкой по городку бегает, меня ищет. Весовые категории у нас, как ты догадываешься, разные. Вот и пришлось мне ему врезать. Несильно, но достаточно чувствительно, в поддых. И домой отнес на себе, в кровать уложил, он и уснул... И с чего он так, как думаешь?

– Ты же сам сказал, разные весовые категории, комплекс Наполеона, ты же вон какой вымахал, а в нем метр с кепкой на коньках.

– Это ты верно заметил, это я всегда чувствовал, вот только, что же теперь будет, а?

– А что, вас кто-нибудь засек?

– Картину нашего поединка, я думаю, весь городок сквозь занавески наблюдал. Дело не в этом, понимаешь, он же восточный человек, а они мстительные, обид не прощают... А у него торгпред в друзьях, еще бы, такие фирмы...

Я подумал, что лучше в тебя мотороллер въедет, чем "друг" торгпреда твоим кунаком окажется, что ходит Володя Айвазян обычно тише воды, ниже травы, а власть у него огромная, фирмачи-миллионеры часами приема добиваются, да и ему что-то перепадает, иначе быть не может. А вот показать свою власть и богатство свое он в городке-общежитии своих соотечественников не может, вот и стал на себе рубашку рвать, которой грош цена на распродаже, и доламывать мебель, расшатанную поколениями живших до него в той же квартире, да рядом еще такой гигант, не человек - монолит, красавец в усах, укуси его комар...

Воспоминание об Айвазяне и женах привело Гусарова в состояние черной меланхолии перед неизбежной необходимостью возвращения в советскую колонию. Конечно, прежде мы допили с ним вторую бутылку, он просил еще "на посошок", но я развел руками - кончились, мол, боеприпасы, погреб пуст, в тылу сидит Алена и тоже, наверное, ругается.

Наконец, Гусаров поднялся и мы вышли с ним во двор. Сумерки зимнего дня быстро сгущались, и повеяло настоящей прохладой.

Гусаров полез в карман, достал визитку:

– Во, совсем забыл. На-ка. Позвони этому джентльмену, он завтра же возьмет твою битую красавицу и послезавтра вернет ей девственность. Понял?

– Вот за это, Женька, спасибо.

– Визитку не выбрасывай, знай, что он всегда может выручить. Наши часто бьются, а он исправит за день - и концы в воду. Какая авария? Где это видно? Нет ничего... Учись, пока я жив... и пока Айвазян не взялся мстить... У-у-у, карапет армянский...

Гусаров сел в машину, помахал рукой мне и стоящему у открытых ворот Ганешу, врубил газ и рванулся с места, словно стартовал в супергонках "Формула один" в Монако. Раздался удар, скрежет и визг тормозов. Оказалось, что Гусаров слегка не вписался в ворота и снес зеркало заднего вида. Ганеш побежал, нашел отлетевшие в сторону остатки и принес высунувшемуся из окна машины Гусарову.

– Плевать, - махнул рукой тот и уже медленно выехал из ворот.

Зеркало разбил, дурак, не к добру это.

Я вернулся в дом. В столовой и спальной Алены не было.

Отыскал ее в саду по огоньку сигареты.

– Зачем куришь?

– Устала.

Если ты устала, то что говорить обо мне, подумал я.

– Сколько же вы выпили?.. Ужинать будешь?

– Нет. Сыт по горло.

Глава двадцать первая

"Сыт я по горло, до подбородка..." - дальше не помню "...лечь бы на дно, как подводная лодка..." - вертелось в голове на следующее утро бесконечным повтором песня Высоцкого.

В торгпредство я не поехал - машину забрал чинить джентльмен от Гусарова. Явился тут же, хитроглазый, но сразу назвал стоимость ремонта знал, что я все равно могу выяснить истину у своих коллег, неоднократно пользовавшихся его услугами. Вопрос оказался в другом - если оплата наличными, то это одна сумма, если чеком, то сразу плюсуются налоги, то есть в полтора раза выше. Естественно, что выгоднее платить наличными, сбережешь Отчизне деньги, но Отчизна знает, что ее сын, дай ему только такую возможность, тут же часть наличных обязательно прикарманит и поэтому Отчизна запрещает такие сделки.

Джентльмен был в курсе наших взаимоотношений с государственной системой и, учитывая психологию совработника, предложил оценить стоимость работ вдвое выше - поди потом докажи, что столкнулись со скутером, а не с танком. Оплатив ремонт и налоги, остаток честно делился пополам между Джентльменом и Саабом. Получалось что-то около моей месячной зарплаты. Я отказался, также как и с подложной квитанцией Попова, но сделать это с Джентльменом мне было гораздо легче, чем с Поповым, нет и все, не хочу, не нутру.

Джентльмен усмехнулся и уверил, что вернет машину через два дня придется отогнать ее в Старый Город, где народные умельцы-чеканщики веками стучат молоточками по наковаленкам, они идеально выправляют кузов. Кроме того, нужно отыскать новую дверь, эта совсем никуда не годится, и покрасить.

Уехал Джентльмен и снова... сыт я по горло, до подбородка. Настроение было паршивое, я бесцельно пришел в офис и остро ощутил, что будь я дома по-настоящему, в Москве, то врубил бы своих любимых Саймона и Гарфанкля или Моцарта, "Дайр Стрейтс" или "Би Джиз", "Свинглов Сингерс" или Окуджаву, взял бы альбом живописи или томик Джека Лондона. Вспомнилось, как я спасался после смерти Наташи, как выживал... музыкой, картинами, стихами, прозой, кино, театром и... друзьями. Все равно это были годы одиночества... Беда. Не то, чтобы живая и горькая, как лебеда. Нет. Просто ежедневная беда. Когда в бегах, когда с утра рукой в рукав, и впопыхах еда, и чередой труды, то пропадает страх и нет беды. Как будто нет беды. Так день летел. И ночь - в дорогу. Но на рассвете тревожно сердце в бок толкнет и будит смутную тревогу - так мать на вскрик проснется к детям. Что жизнь прошла, что мозг склерозом изувечен и организма грязь и шлак не успевает чистить печень, и все яснее ощущенье пустоты, и все страшней, все выше круча, и вот уже как будто не жил ты - лишь ночью звезды заслонила туча...

Лет до двадцати я был одинок естественно, неощутимо, жил по течению куда прибьет, там и мой круг, потому что не знал, кто и зачем я. Влюбился в кино и первую свою женщину, ставшую моей женой, - получил в подарок единомышленников по киностудии и любовь Тома, а попав в туберкулезную больницу, потерял Тамару, и не хватило сил на кино. В санатории встретил Наташу и всех тех, кто боролся с недугом за свою жизнь.

Ушла из жизни Наташа, и я остался совсем один...

Спасали не только книги и музыка, спасала яхта - как бы случайно, но на всю жизнь свела меня судьба с братством беззаветно влюбленных в парус, солнце и ветер.

От каждого периода моей жизни кто-то остался в сердце моем. Но они далеко.

Никому не верь. Ни-ко-му, убежденно сказал Гусаров. Одинок и пьян был с тоски, весельчак, балагур, умница, красавец. Ни-ко-му, это он про минвнешторг, и я про свое заведение то же скажу, но я верю и буду верить до конца дней своих тем, кто верил вместе со мной в шестидесятые годы, тем, кто останется вечно молодым в памяти моей. Виталька Вехов, например... или его тоже изуродовала Система?

Внутренний звонок.

– Сааб, мистер Веков из каминг, - известил Ганеш.

Виталий уже входил в офис.

– Цел? Без травм? Ну, с боевым крещением! Гусаров мне все рассказал, но я, как освободился, все равно сразу к тебе. Чем помочь? Говори.

– Да вроде нечем, спасибо тебе. И рад, что ты здесь. Не поверишь, я только что вспоминал наших.

– Они тебя тоже не забывают, - Виталий выложил передо мной на стол пачку писем.
– Пляши, сааб.

Виталий подробно расспросил меня о происшедшем, о Джентльмене от Гусарова, о сумме за ремонт, в принципе все одобрил, подтвердил, что в этой ситуации лучшего не придумаешь, и сообщил ворох новостей.