Колония

– Бедная, бедная советская баба, вечно на нее все взвалят. Вот все вы такие, - ополчилась на нас Любаша.

– Ну вот, началось, - вздохнул Виталий.
– Все виноватых ищем.

– Кстати, о мужиках. В том же Алжире я был не один, а с однофамильцем моим Истоминым, он фотокорреспондент. В гостинице селимся, дают нам два отдельных номера. Мой коллега говорит, а нельзя ли нам вместе. И по-русски мне: консервы у нас, водочка, кипятильник один на двоих... Портье говорит так задумчиво и сомнительно: месье,... неудобно... Два мужчины в одном номе ре... Потом взял наши паспорта и обрадовался: Так у вас же все официально! Потом я тезке вечером говорил - сегодня ты будешь мадам Истомина, готовь, гулящая, ужин.

– Дорогие гости, а не надоели вам хозяева?
– спросила Алена у Любаши.

– Да вы что, ребята, сидите. Или вот что! Лучше пусть Виталька сейчас вас отвезет, выспимся и куда-нибудь мотанем завтра. Идет?

– А на посошок?
– озабоченно спросил Виталий.

– Хватит тебе, за руль ведь сядешь.

– Валер, не пей, я боюсь, - просительно сказала мне Алена.

– Ладно, старик, завтра допьем. И милости просим в гости. Только с Денисом и гитарой.

Глава двадцать третья

Проснулись ярким и совсем не жарким утром первого дня нового года. Время добежало ближе к обеду пока мы, не торопясь, позавтракали, где-то после полудня позвонили Веховы и еще через часок по сравнительно пустым улочкам и попрежнему забитой кольцевой мы добрались до выставочного комплекса, похожего на нашу Выставку достижений народного хозяйства или, как мы ее называли в бытность свою, "нарядного хозяйства".

В нескольких павильонах на длинных столах-прилавках, на стеллажах, на стойках и просто россыпью на полу - книги. Дешевые покет-бук - чтиво на каждый день, на непритязательный вкус, переиздания Чейза, Харольда Робинса, Агаты Кристи, Сьюзан Жаклин, Шелдона, Арчера, Уоллеса. Копаясь в этих книжных терриконах, неожиданно нашли "Дневники Берия". Авторы утверждали, что документы подлинные и, наконец-то, раскрыты тайны Кремля. Член Политбюро ЦК КПСС и депутат Верховного Совета СССР оказался грязным сластолюбцем, садистом и тираном. Он откровенно описывал оргии партийных бонз, которые напоминали пиры Каллигулы - не по размаху и изощренности, конечно, а по одинаковой структуре: гулял император и приближенные его. Было ясно, что пером "Лаврентия" водила рука профессионального западного литератора, в то же время общая картина была достаточно достоверной с точки зрения иностранца, жившего или часто бывавшего в Москве.

– Будешь брать?
– спросил я у Виталия.

– Какой смысл? Здесь прочту и выброшу. Если же везти в Союз, то рискую не только своей карьерой, а значит, благополучием не только своим, но и Любаши, и Вани, и Дениски. А если даже и провезу, что я с ней буду делать? Показывать и давать читать только друзьям, не зная, кто из них первый стукнет.

Я поискал глазами Лену.

Она стояла неподалеку и смеялась, листая какую-то книжицу. Оглянувшись на мой взгляд, она подошла к нам.

– Смотри, какая прелесть, Валера. Давай купим.

Оказалось, что это сборник юмористических рисунков.

– "Панч"?
– взглянул на обложку Виталий.
– Между прочим, у "Панча" есть и политическая карикатура.

– Ну и что?

– А то, что это издание считается антисоветским по понятиям таможни. То есть оно у них в списках неблагонадежных. Отберут и не будут смотреть, что твой "Панч" посвящен юмору на спортивную тему. И на работу сообщат - вез запрещенную литературу, неважно какую, но запрещенную.

– Получается, что ввоз смеха в СССР тоже запрещен?

– Над чем изволите смеяться, сэр? Соображайте, соображайте...

Алена с сожалением вернула книжку на место.

Тех же Робинсона и Шелдона можно было купить и подороже, в лучшем оформлении с твердой обложкой. Так же издается литература, которую, в отличие от массовой, можно с полным правом назвать художественной. Я с завистью касался обложек с именами тех, с кем хотел бы общаться, иметь в личной библиотеке - Зигмунд Фрейд, Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Марсель Пруст, Самуэль Беккет, Курт Воннегут. Кто-то частично издавался и у нас, но так, чтобы запросто зайти в лавку и купить или заказать?.. А сколько мне неизвестных имен!

Следующая книга, которая привлекла наше внимание, было полное собрание сочинений Шекспира в одном томе. Похоже на телефонный справочник, зато весь Шекспир.От исторической хроники до сонета. Жаль, что на английском.

Красочный мир творческой фантазии открылся нам на стендах с альбомами. Пикассо, Дали, Шагал, Босх, Брейгель, Магрит, Модильяни... Здесь мы застряли надолго - кого-то из художников мы знали понаслышке, у других многого просто не видели. И все на роскошной бумаге с прекрасной цветопередачей. В этом павильоне мы с Аленой разорились - купили "Энциклопедию мировой живописи" Лярусса, где о каждом художнике помещена статья с отличной репродукцией.

– А могли бы в кожаном пальто щеголять вместо этого кирпича, - с веселой иронией заметила Любаша.

– А я счастлива, - радовалась Алена.

Настроение ее слегка потускнело, когда мы добрались до богато иллюстрированных изданий по садоводству, интерьеру дома, до журналов мод, а у меня загорелись глаза на альбомы и книги по кино, самолетам и яхтам.

Лучше всего и легче всего было Денису - он сразу же отобрал комиксы, которых ему недоставало в его коллекции, и уткнулся в их рассматривание.

Восхищение и сожаление - вот два противоречивых чувства, которые владели мной еще долгое время после посещения книжной ярмарки. И не только мной. "Ну почему мы не богатые?" - спрашивала Алена.
– "Накупили бы книг и альбомов." А я думал о том, что мы бедные не только материально, но и обкрадены духовно: мимо, сколько же ушло мимо нашего сознания - то, что подарило бы радость духовного общения, очистило бы от духовной скверны, породило бы новые творческие замыслы... Мимо... Ушло время и утекла с ним река, из которой нам уже никогда не напиться живой воды.

Я рассказал о своих ощущениях Виталию, когда мы приехали к нам. Алена с Любашей хлопотали на кухне, Денис смотрел телевизор, а мы уже налили по стакану виски с содовой и льдом.

Это справедливо не только для литературы, живописи, скульптуры, архитектуры, кино, но и, в конце концов, для философии, без которой невозможно миропонимание, соответствующее современному уровню. Мы отстаем от цивилизованного мира и в этом. Вот кого ты можешь назвать из советских титанов нового мировоззрения?

– Александров?

– Под редакцией которого издана "История философии"? Это же пересказ, компиляция и критика, причем с партийных позиций.

– А ты можешь кого-нибудь назвать?

– Не могу, потому что их нет. У них есть Сартр, Хайдеггер, а у нас... Впрочем, есть человек, разъявший нашу непостижимую и удивительную Систему. Александр Зиновьев.

– Где он сейчас?

– Уехал. И Запад разругал тоже. Пишет он нестандартно, в виде диалогов различных персонажей, каждый из которых - советский социальный тип.