КОМ 7

— Так я тебе о чём толкую! Не посчитают ли подобное действие угрозой государству, изменой там, и всё такое прочее неприятное?

— Да не посчитают, конечно, но всё равно как-то… с душком. А мы сделаем вот что. Эти Смиты у нас что производят?

— Известно — «Локустов».

— Вот пусть «Локустами» и откупаются!

— Так они их никому не продают?!

— Захотят перстень — продадут! Тьфу! Не продадут, а обменяют! Двадцать единиц за этот их бесценный артефакт.

— Тридцать!

— Эк, растащило тебя! — крякнул Сокол.

— Нормально! Считай, что я за оскорбление из бестолковой попыткой покушения десятку накинул.

— Тоже верно. А мы — в смысле, императорский дом — эти шагоходы у тебя на нужды армии выкупим! Ты только представь, если мы их по образцу твоей «Саранчи» усовершенствуем?

— Они ж быстрее станут, чем заводские, чуть не на треть! А если ещё с вооружением поколдовать…

— Сказка получится, а не шагоходы! Лёгкие, быстрые, маневренные. Я постараюсь пяток на училище отжать.

— Так давай сразу и запланируем…

— Тут, братец, вопрос финансирования… Но я поговорю.

— Да я и так могу! Что мне, пяток шагоходов жалко, что ли?!

— Да погоди, не горячись! — Иван слегка хлопнул меня по руке. — И вообще, мы с тобой сейчас шкуру неубитого медведя делим. Может, пока мы тут валандаемся, эта дамочка… как там её?

— Шарлотта, вроде.

— Во! Шарлотта, может, уже сейф распилила, и колечко это Смитам теперь вовсе без надобности?

— И то верно.

— Но утверждать мы этого не можем… — Иван покачался с пятки на носок. — Пробовать будем?

— Конечно! Попытка не пытка. Слушай, а вообще как-либо связаться с этими Смитами можно? Я, правда, не уверен в возможности телефонного разговора, а почтой сколько оно времени займёт!

— На самом острове-то сообщение есть, а вот через Па-де Кале линию ещё не протянули… Но! — он прищёлкнул пальцами: — Я знаю, как быстрее! Телефонограмма нашему военному атташе в Кале, срочной дипломатической почтой — через пролив, а там — снова телефоном.

— А писать-то чего?

— Это я сочиню, будь покоен. Прямо сейчас же позвоню в ведомство. Заодно господ из Третьего отделения назавтра приглашу, чтоб забрали этих. Отпустить их — жирно слишком! Покушение на русского герцога! Не говоря уже о прочем.

— Убивца будить не будем?

— Да нахрен он сдался, всё и так ясно. Вот заберут их, пусть там развлекаются, очные ставки устраивают.

— Вань…

— Чего? — он обернулся на ходу.

— Только ты уж насчёт «Локустов» договорись. А то куда я с ними, если их армия не купит?

— Ой, ты уж придумаешь! — заржал он.

— Да уж конечно! Я серьёзно, слышишь? Нахрена мне столько шагоходов? Да ещё лёгких? Частную охранную компанию организовывать? Грузы по Монголии сопровождать? Или ещё где? — я пошёл в амбар, бормоча под нос: — Не-е, не хочу.

ПЛОДЫ НЕСДЕРЖАННОСТИ

В воскресенье к обеду, как и обещал, явился Дашков. Притащил с собой совершенно неприличных размеров (чуть не со стол) коробку шоколадных конфет, всем наговорил комплиментов и очаровал мою матушку своей непосредственностью.

Еле как мне удалось его выцепить из общей компании и уволочь в беседку для разговора.

— Так, братец, раз уж ты решил взыскивать должок, рассказывай, в чём казус? Насколько я знаю, Бобров — вполне здравомыслящий человек, излишнее задирание носа для него нехарактерно. Да и чего бы ему отказывать тебе? Ты — князь, в дурных компаниях не замечен… кроме, разве что, нашей шальной. Состояние, насколько я знаю, не проматывал?

— Да, ты понимаешь… — Михаил досадливо сморщился и тут же вскочил, принявшись бегать туда-сюда по беседке. — Всё несдержанность моя дурацкая!

— Подробнее?

— Да, в сущности, ситуация идиотская… — он с досадой взъерошил и без того торчащие в разные стороны волосы. — Иду я как-то из библиотеки…

— Идёшь?

Михаил захлопал на меня глазами.

— Ты — и идёшь? — добавил сарказма в голос я.

— Ну ладно! Не иду. Бегу.

— Скажи уж честно: лечу сломя голову.

— Хорошо, пусть лечу. Почти до нашей аудитории донёс.

— Что донёс-то?

— Книги, понятное дело! И тут он. С папками ещё какими-то!

— Дай угадаю. Ты его снёс вместе со всеми папками?

Михаил отчаянно вздохнул:

— И откуда он там только вывернулся!

— Действительно! Откуда взяться преподавателю посреди коридора? В университете? Это же совершеннейшая нелепость!

— Издеваешься, да? — с подозрением покосился на меня Дашков.

— Восторгаюсь твоей непосредственности. Ну и что дальше?

— В общем, — он поморщился, — не очень красиво всё вышло. Он начал орать…

— Не верю.

— Ну, не сразу… Но слово за слово…

Чтобы спокойный, как удав, Бобров разорался — это ж как постараться надо! Впрочем, вспоминая тогдашнего Михаила…

Некоторое время мы молча таращились друг на друга.

— А ты не мог просто извиниться?

— Ну… не мог! Не мог в тот момент, понимаешь?! У меня вообще тогда с трудом получалось себя контролировать. Прорыв дара, считай, свежий совсем. Любая нестабильность… — он всплеснул руками. — Я от неожиданности ещё и жаром пыхнул! А потом как увидел, что у библиотечных книжек корешки обуглились, так из себя и вышел. Наговорил ему… всякого. Это как раз за неделю до твоего восстановления на экстерн случилось.

Понятно. И про Есению он ещё не знал, и про то, что Бобров — папаша её… да и контролировал себя не в пример хуже, чем к концу курса обучения.

— А я ведь припоминаю, были какие-то такие разговоры в преподавательской. Надо полагать, ему ты тоже папки подпалил?

Михаил вздохнул:

— Да не знаю я! Не помню! Но орали мы знатно, с трёх аудиторий публика повылазила поглазеть. Потом я, конечно, извинился… Но…

— Но осадочек остался, — подытожил я.

Дашков с отчаянием забегал по беседке: