Комэск
Шрифт:
Уже в домике, она зло сказала.
— Почему так? Объясни мне, Лекса! Революции должны приносить благо, но вместе с благом, они приносят очень много зла и крови!
Алексей прижал жену к себе.
— Так всегда происходит, Ежик. Без крови никогда не обходится. Никогда и нигде. Вспомни французскую революцию. Тысячи лет меньшинство угнетало подавляющее большинство. А потом это большинство отплатило меньшеству той же монетой за вековое угнетение. Жестоко, несправедливо, не все «угнетатели» являютса, собственно, угнетателями, но спорить не буду, потому что это естественный ход событий. Если ты о нашей
— Кто она, как ты думаешь? — Гуля положила голову на плечо Алексею. — Интересно же…
— А мне не очень, — буркнул Лекса. — Даже совсем не интересно. Да не смотри на меня так. Ну… скорее всего, она дворянка, возможно очень знатная. Внешность и манеры намекают. Возраст… ну…
Алексей запнулся, настоящий возраст псевдобабушки он так и не распознал.
— Сорок, сорок пять, где-то, — подсказала Гуля. — Давай дальше, интересно рассказываешь.
Лешка скорчил ей рожицу и продолжил.
— Сбежать из страны не успела или не захотела. Попала под… под горячую руку, словом, хлебнула горя, чудом уцелела и решила спрятаться таким образом. Повторюсь, мы не знаем, что ее заставило так спрятаться. Люди, очень часто склонны все преувеличивать. Возможно и повода у нее не было. Но, надо сказать, актриса она замечательная, хотя проявила непростительную слабость, наделала ошибок. А нам, теперь, придется как можно быстрей уехать и забыть о ней навсегда.
— Почему? — возмутилась Гуля.
— Потому, — сурово отрезал Лекса. — Теперь допусти, что она была в свое время графиней или княгиней, скажем, фрейлиной последней русской императрицы. Знаешь, как будет звучать эта история в официальных документах следственных органов? Не знаешь? Я подскажу. Турчин Алексей Алексеевич с супругой Турчиной Гульнарой Львовной, поддерживали дружеские отношения с оной преступницей и вступили с ней в преступный сговор с целью скрыть от власти ее истинную личность и так далее и тому подобное. Весело звучит? Что с нами после этого станет рассказывать? Так вот, не следует задавать лишних вопросов. Просто поверь мне.
— Но! — возмутилась Гуля. — Мы ничего плохого не сделали.
— Ни каких «но»! — Лешка подпустил в голос строгости. — Не о себе, так о детях подумай. Поняла? Ежик, повтори!
— Хорошо, хорошо… — Гуля стукнула Лексу кулачком. — Сейчас еще укушу, вредина! Но, мне, все равно, ее очень жалко. Жалко и все!
— Жалко у пчелки. Тащи бумагу, будем писать объяснительные. И еще один лист, я рапорт сразу напишу.
Через пару часов на запряженной хромой кобылой двуколке приехали два милиционера со станции.
— О! Мертвяк! — почему-то обрадовался один из них, коротышка с огромными усищами. — Это вы его, товарищ… эээ… — он запнулся, уставившись на ордена.
Второй, совсем еще пацан, вытянулся в струнку и бросил руку к шлему.
— Это я, да… — Алексей представился и коротко описал случившееся.
— Так это этот!!! — ахнул молодой. — Мне сразу его рожа не понравилась. Саныч, помнишь, дня три назад задерживали на станции?! С ним еще хромой был, тоже нерусь!
У
Алексея по спине пробежал холодок. Этот непонятный «хромой», мог в этот самый момент сидеть в кустах.— Хромой? Горб у него был?
— Не, не было горба. Просто ногу подволакивал чутка. — Саныч склонился над трупом, повертел ему голову и солидно покивал:
— Он самый. Как же его… Запамятовал. Рустамов? Русланов? Не, вылетело из головы. Надо глянуть в отделении, опрашивали его, объяснительную заполняли, там и фамилие евойное. Да при нем документ еще был. Не замечали при нем документа? Нет? Плохо. А второго, случаем, вы не того? — он оглянулся, словно искал второй труп.
— Нет, не того, — Алексей разозлился. — Но не сомневаюсь, что второй его сообщник. Делайте свое дело, а я доложу по своей инстанции.
— Ну… — усач почесал затылок. — А это, канешно, канешно… но надо бы нам… того… объяснение взять с вас, в письменном виде. Только, того… писать не на чем. И нечем…
— Я все уже написал, — Алексей передал милиционеру объяснительные. — Это от меня, а это от жены. Еще вопросы есть?
— Никак нет, товарищ командир эскадрона!!! — звонко отрапортовал усач и толкнул локтем напарника. — Чего валандаешься, давай грузить мертвяка. За ноги бери…
Труп общими усилиями погрузили на двуколку, после чего милиционеры укатили. Обходить дома и опрашивать свидетелей они даже не собирались. И про револьвер убийцы забыли.
Лекса сначала ругнулся, а потом облегченно вздохнул — в современности так просто от милиции отделаться не удалось бы.
Сразу после отъезда представителей власти Лешка велел своим запереться в избе, а сам метнулся в школу и доложил о случившемся начальнику.
Павлов разволновался, пообещал поднять на уши всех кого можно и уже было собрался выставить вокруг дома Алексея вооруженный караул, но Лешка поспешно отказался из-за ситуации с хозяйкой и вернулся домой. А после того, как дети начали бунтовать из-за вынужденного затворничества, выгнал их на улицу, расспрашивать друзей и подружек, насчет возможного второго убийцы.
А сам, в который раз, начал размышлять о случившемся. Ни о чем другом он сейчас думать просто не мог. Неожиданно обнаружившаяся под личиной бабки Матрены непонятная Анастасия могла стоить жизни всей семье. Жесткое время, жестокие решения. А потом винить можно разве только себя. Не додумал, сунулся куда не следовало, не доложил вовремя — сам виноват.
А прежние власти…
Лекса прекрасно знал, что дворянское сословие после революции, мягко говоря, не жаловали, но не акцентировал на этом свое внимание. Его отношение ко всему этому хорошо выражал куплет из известной песни: «нас никто не жалел и мы никого не жалели».
— Ты специально прогнал детей? — Гуля кокетливым движением поправила прядь волос.
— Что? — Лекса вынырнул из мыслей и недоуменно посмотрел на жену. — Специально? Кого?
— Что-то мне кажется, что ты меня совсем не любишь, — горько вздохнула Гуля, аккуратно примостилась на колени к мужу и гневно потребовала. — Быстро обними меня, Лекса Турчин!
— А-ааа… — до Лексы наконец дошло.
Остаться наедине с женой удавалось крайне редко. Служба, учеба и дети отнимали все время. Естественно, молодой организм сразу настоятельно потребовал своего.