Комэск

— Пей, пан, добрый бимбер, сразу полегчает.

Островский судорожно глотнул, сразу же зашелся в приступе кашля, но когда откашлялся, его щеки порозовели, а глаза приняли осмысленное выражение.

Лекса подождал немного и снова задал вопрос:

— Чем занималась ваша лаборатория, пан Островский?

— Изучением поражающего действия опасных бактерий и бактериальных токсинов! — бодро отчеканил Альфонс. — Знаете… это такое…

— Знаю, — мягко прервал его Алексей. — Дальше, пан Островский, рассказывайте все.

Биолог удивленно вздернул брови и продолжил рассказывать:

— Лабораторию создали по инициативе II отдела польского Главного штаба, нас курировал капитан Игнаций Харский…

Допрос затянулся на добрых два часа, поляк охотно все рассказал и даже добавил несколько своих догадок, так как все сам толком многого не знал. По его словам выходило, что пани Генбарска-Межвиньская являлась не руководителем, а рядовой сотрудницей, но при этом очень талантливым биологом. К созданию лаборатории непосредственно участвовала «двуйка», мало того, именно оттуда поступило распоряжение отправиться на полевые испытания на границу с Советской Россией. И самое главное, пан Альфонс Островский рассказал, что, по его сведениям, функционеры «двуйки» и генерал Булак-Балахович исполняли приказания самого Пилсудского. А официальные власти Польши ни о чем не подозревали.

Алексей сразу понял, что в его руках оказалась настоящая бомба. Но при этом, прекрасно понимал, что взрыв этой бомбы может уничтожить его самого.

Приказав отправить поляка обратно в кутузку, Алексей потребовал у командиров бимбера.

— Бимбера? — Орловский внимательно посмотрел на Лексу. — Да не вопрос, сколько угодно, но ты же…

— Раны промывать, не понял, что ли, Кирилл? — хмыкнул Стас. — Брат Турок, для тебя хоть целый бидон. Фляги хватит? Сейчас…

Лекса получил полную самогона солдатскую флягу, зашел в расположение своего отряда, где сунул бимбер Семке.

— Помяните Клеща и Беню…

После чего развернулся и ушел к себе. Сил не осталось даже думать. Немного посидел, силком прогнал все мысли из головы, потом расстелил на столике чистую портянку, достал принадлежности и принялся чистить оружие.

— Дядя Турок… — за порогом опять послышался голосок Брони. — Можно к вам?

Лекса попробовал заставить себе разозлиться, не смог и буркнул.

— Заходи…

Бронислава застыла у входа и застенчиво поинтересовалась:

— Я помогу? Научите?

Алексей прислушался к себе, кивнул и подвинулся на топчане.

— Садись.

Каким-то удивительным образом боль и злость у него сразу прошла.

Глава 18

Глава 18

— Что ты чувствуешь, когда убиваешь? — абсолютно спокойно поинтересовалась Бронислава.

Алексей отвлекся, мельком глянул на девочку и про себя вздохнул.

Бронислава в последнее время стала гораздо больше похожа на обычного ребенка, но, порой, в ней все-таки проскакивало, что-то совершенно не детское, холодное и жесткое.

Броня ловко и быстро собрала Люгер, положила его на стол и скрестила руки на коленках, с выражением уверенной в себе отличницы на личике.

Лекса одобрительно кинул и решил не отвечать, но Броня сразу же напомнила о себе:

— Дядь Турок…

Алексей еще раз на нее покосился, отложил карандаш и неохотно буркнул:

— Ничего не чувствую. Хотя, нет… иногда, чувство хорошо исполненной работы. Что за вопросы, Бронислава Жук?

Он давно взял себе за правило общаться со своими детьми, как с взрослыми и лгать не собирался.

— Мы же договорились называть меня товарищ Пчелка? — Броня состроила недовольную рожицу, а потом горько вздохнула и разочарованно пробормотала.

— Вот и я ничего не чувствую. Это нормально?

— Нормально, товарищ Пчелка, — отрезал Лекса и демонстративно взялся за тетрадь с карандашом, показывая, что его не стоит отрывать от работы.

С момента последней операции прошло две недели, партизаны свели свою деятельность до минимума, ограничиваясь только разведкой, а Алексей с радостью самоустранился от служебных обязанностей и вернулся к своим работам.

Броня тайком показала Лексе язык и принялась разбирать сразу три пистолета — Браунинг, Штайр и свой карманный Маузер М1910.

Лекса при каждой возможности пополнял свой арсенал короткоствольного оружия и теперь его скопился полный вещмешок. У него самого регулярно обслуживать арсенал времени не хватало, но за него этим с радостью занималась Броня.

— Товарищ Турок, — в двери землянки показался Сенька Ненашев. — Я того… этого… не заняты, часом?

— Заходи… — Лекса с трудом сдержался, чтобы не прогнать Семку.

— Держи, подруга! — Ненашев протянул Брониславе берестяной туесок с клюквой.

— Спасибо, товарищ Няня… — сдержанно поблагодарила Броня и аккуратно забрала туесок. Семен по своему извечному обычаю сразу начал таскать девочке всякие вкусности, но расположить к себе Броню у него никак не получалось. Справедливости ради, ни у кого не получалось. Бронислава признавала только Лексу, а остальных, в лучшем случае, терпела. А Агнешку она сразу люто возненавидела, хотя, внешне, почти никак это не обнаруживала. Дочь лесника сразу это поняла и отвечала девочке полной взаимностью.

Семен примостился на краешек табурета и сразу начал ерзать, вздыхать и всячески намекать своим видом, что было бы неплохо поговорить наедине.

Алексей из вредности все намеки проигнорировал и сухо бросил:

— Ну, говори, что тревожит. Что-то по службе?

— По-жизни! — запальчиво вдруг выпалил Семка и насупился. — По-жизни беспокоит, Ляксеич.

— Опять? — Лекса покачал головой. — Говорил же тебе…

— Нет, нет! — Семка выставил вперед ладони. — Завязал, как есть, завязал! Пусть другим голову морочит, мне нужна баба понятная, как портянка. Чтоб я к ней всей душой и чтобы она всей, значитца, ко мне. Без вывихов. Я об другом… — он запнулся и тихо сказал. — Колено помер. Тяжко мне. Я ж их как деток своих воспринимал. И Беню и Клеща и Колено… вот. Словно от сердца кусочек отщипнули. А у тебя как, Ляксеич? Что посоветуешь?

Лекса хотел сразу ответить, но задумался. Он тоже, сначала, очень тяжело переживал гибель боевых товарищей, но потом, это чувство как-то смазалось и огрубело. Да, все еще было тяжело, особенно, когда люди гибли под твоим началом, но мозги сами научились блокировать горе. А еще, он уже давно понял, что сердце начало черстветь, а человеческие чувства отупели.

— Привыкнешь… — сухо и даже грубо, вдруг бросила Броня. — Я привыкла и ты привыкнешь. Сначала тяжело, хочется умереть, а потом все легче и легче. Но когда станет совсем легко — будет даже тяжелее. Ты начнешь смотреть на людей, как на мертвецов и думать, все равно умрут, зачем относится, как к живым? Бойся этого. Я боюсь. Это плата такая. А дальше только от тебя зависит, останешься ты человеком или нет. А еще… помогает убивать самому. Чуточку легче становится. Ненамного, но становится.