Компромат

— И часто он из-за границы возвращался?

— Я не считал. То с границы приедет, то на границу поедет. Ничего не говорил. Сказал: работа у него такая.

— Значит, он от тебя и уезжал на границу, верно? А в какую сторону ехал? Ну хотя бы примерно?

— Слюшай, — рассердился узбек, — в какую сторону, я не знаю, мы с ним в поезд садились и ехали. А поезд нас вез, куда надо.

— Что-что?! — потрясенно переспросил Порогин. — Вы с ним вместе ездили? Когда?

— Не помню. Ездили, и все.

— А поезд… какой это был поезд?

— Обикновенный. С вагонами. Ты меня удивляешь, слюшай. Разве поезда не видел?

— С какого вокзала? — простонал Порогин.

— С Ленинградского.

Несколько мгновений Игорь молча глядел на арестованного.

— Что же ты раньше молчал?! — наконец выдавил он. — Что же ты мне голову морочил, вместо того чтобы про границу рассказать?

Казалось, Ганиев был удивлен не меньше следователя.

— Так вы ведь не спрашивали, я и не говорил, — ответил он.

— Вот что, — сказал Игорь, — сейчас ты мне подробно расскажешь, куда вы ездили и зачем. От этого зависит твоя судьба, так что постарайся вспомнить мельчайшие детали.

— Не знаю я никакие детали, — поджал губы Мамурджан. — Приехали, пересели в другой поезд. Александр Александрович сказал: в границе дирка есть, через нее ящики передают. Мы взяли ящики и поехали назад.

— У кого взяли?

— Не знаю. Это Александр Александрович брал. А я на тележке вез от вокзала до дома.

Порогин внимательно рассматривал арестованного.

Если врет, то высококлассно.

Он должен был быть слишком хорошим актером, чтобы разыгрывать из себя такого солнечного дурачка.

Ганиев не актер — это ясно.

— Когда ты в последний раз видел Александра Александровича?

Узбек пожал плечами.

— Приезжал как-то… Может, неделю назад, а может, две… не помню.

— Ящики привез?

— Нет. Просто так в гости пришел. Договориться и денег дать.

— Каких еще денег?

— Ну, чтобы билеты на поезд купить.

— Билеты?

— Да.

— Мамурджан, — вкрадчиво произнес Игорь, стараясь придать голосу как можно более спокойную интонацию, — пожалуйста, сосредоточься и объясни по пунктам: что за поезд, какие билеты?

— Я ему сказал, что Пудинга не могу одну оставить, а он все равно сказал, что я должен поехать. Потому что этот человек заблудится.

— Какой человек?

— Ну тот, который должен был через границу уйти.

Порогина словно подбросило над стулом.

— А фамилию помнишь?

Узбек сочувственно поглядел на следователя, будто сожалел о его непонятливости.

— Как же я его повез бы, если бы фамилию не знал? Конечно, помню.

— Ну?!

— Карапетян фамилия.

Игорь ошалело глядел на арестованного.

Он был потрясен.

Мамурджан Ганиев должен был перевести через границу Карапетяна, того самого Карапетяна, который, судя по всему, и стал причиной всех несчастий Клавдии Васильевны Дежкиной.

— Когда и где вы встретились?

— Мы не встретились. Он должен был прийти ко мне, но не пришел.

«Дурак! Какой же я безмозглый дурак!» — ругал себя Порогин, отирая с висков капли пота.

Конечно, он обязан был догадаться, почуять подвох.

Обрадовался при виде ружейного склада, а на остальное не обратил никакого внимания.

Ведь он видел два билета на ленинградский поезд, датированные тем самым числом, когда погиб в автокатастрофе Карапетян.

Видел и даже не удосужился поинтересоваться, зачем дворнику Ганиеву просроченные железнодорожные билеты.

— Надеюсь, ты говоришь правду, — сказал Игорь, пытаясь ничем не выдать своего волнения. — Если нет, то тебе же хуже.

— Слюшай, гражданин следователь, зачем обижаешь? Я тебя ни разу не обманул. Зачем не веришь?

— Ладно, разберемся. — Порогин нажал на звонок вызова конвойного. — А пока отдыхай.

— Пудингу хорошо кюшать надо. Корми ее хорошо, слюшай, — сказал на прощанье Ганиев.

Игорь его не слышал.

Он наверчивал диск телефона, пытаясь дозвониться до кабинета Дежкиной.

Никто не отвечал.

Пятница. 12.56–14.40

Покуда Порогин безуспешно пытался разыскать свою наставницу, Клавдия прогуливалась под зонтиком у знакомой двери с вывеской «Дружок».

Дверь была заперта, но Дежкину это обстоятельство будто бы не тревожило.

Лицо ее выражало спокойствие и умиротворенность. Со стороны можно было подумать, что не обремененная заботами дамочка решила прогуляться под дождиком в поисках приятных приключений.

Немолодой мужчина в очках с толстыми линзами сделал несколько кругов, прежде чем решился подойти.

Он вежливо приподнял шляпу и сказал:

— Неважная погодка, не так ли?

Клавдия удивленно уставилась в его улыбающееся лицо.

— А?.. — рассеянно спросила она.

— Я говорю, не самое лучшее время для моциона на свежем воздухе. Здесь поблизости есть отличный ресторанчик. Позвольте пригласить вас…

— Благодарю, — покачала головой Дежкина, желая закруглить этот несвоевременный разговор.

— «Благодарю, да» или «благодарю, нет»? — не унимался прохожий, поблескивая линзами.

— Благодарю, нет, — произнесла Клавдия.

— Будьте благоразумны, — настаивал незнакомец. — Зимние дожди сулят простуду, а то и кое-что похуже. Не разумнее ли скоротать время в теплой дружеской компании за бокалом доброго винца и отличной закуской?

— Отвали, козел! — прошипела Дежкина с таким видом, что очкастый, не ожидавший подобного, отпрыгнул в сторону.

— Прошу прощения… Извините, — пролепетал он и помчался прочь, даже не пытаясь перепрыгивать через лужи.

Клавдию только на мгновение уколол стыд — слишком по-хамски обошлась с незнакомцем, — но, едва он удалился, она тут же забыла о нем.