Компромат

— Это он, — лепетала председательница, размазывая по лицу тушь и помаду, — я не могла отказать…

— Он — кто? Василий Васильевич?

— Откуда вы знаете? — спросила Ираида Петровна. — Или Евгений Евгеньевич. Или еще как-нибудь. На самом деле его зовут Эдик.

— Ваш муж?

— Нет, друг…

— Любовник? Это он выбил вам помещение для офиса?

— Да.

— В обмен за услугу вы должны были…

— Я же не устраивала здесь бордель!

— Притон для убийц — ничуть не лучше, — отрезала Клавдия. Эдик нанял старуху из соседнего дома, чтобы та проводила меня сюда?

— Да.

— И он же скрывался за окошком кассы?

— Не знаю.

— А если хорошенько припомнить? — настаивала Дежкина.

— Не знаю! Меня здесь не было.

— Девочка на побегушках, так? Ничего не знаете, ни в чем не замешаны?

Ираида Петровна хотела возразить, но, взглянув на сосуд в руке следователя, благоразумно промолчала.

— Значит, так, — распорядилась Клавдия, — сейчас мы сядем в машину, и вы отвезете меня к этому своему Эдику.

— Но вас никто не приглашал…

— Неужели это сможет меня остановить? — усмехнулась Дежкина.

— Он не откроет.

— Даже вам?

— Даже мне. Эдик никому не открывает, если нет предварительной договоренности. Я должна позвонить ему.

— Звоните.

— Здесь нет телефона.

— Не глупите, — Клавдия укоризненно покачала головой, — я видела радиотелефон в вашей машине.

Ираида Петровна смерила следователя испепеляющим взглядом и, вскинув голову, прошествовала к выходу.

— Эдик, это я, — сказала она в телефонную трубку. — Я сейчас приеду. Нет, не одна. С ней. Не ори на меня! Это все по твоей милости! Она сидит в моей машине на заднем сиденье, у нее в руках пистолет. Сам разбирайся, а мне плевать на твои проблемы. Сейчас я тебе ее привезу, и пошел ты в жопу!

Она со злостью отбросила трубку и повернула ключ зажигания.

— Про пистолет — это вы напрасно, — усмехнулась Дежкина, нежно поглаживая пузатый бок колбы.

— А ты хотела, чтобы я рассказала про твой фокус с окурком? — рявкнула Ираида Петровна и сорвала машину с места.

Пятница. 17.29–19.40

Федора Ивановича внесли в помещение караулки и первым делом, в качестве успокоительного лекарства, стукнули кулаком в челюсть.

Дежкин отлетел в противоположный угол и брякнулся на пол.

— Узнаю почерк, — сказал он, сплевывая на пол сгусток крови.

— Жить надоело? — поинтересовался один из молодцев.

— Гады, — произнес Федор Иванович и отвернулся.

Было даже не обидно, а пусто и холодно внутри.

В караулку заглянул молоденький милиционер с оттопыренными ушами, на которых восседала фуражка. Он с любопытством поглядел на Дежкина и спросил:

— Этот, что ли, дебоширил? Может, его забрать на пятнадцать суток? За нарушение общественного порядка?

Милиционеру не ответили, и он потерял к Федору Ивановичу интерес.

Тем временем армейский чин рассматривал документы Дежкина и сокрушенно качал головой.

— В каких войсках служил?

— В пограничных, — буркнул Федор Иванович.

— Вот видишь, в пограничных войсках служил, а честь армии позоришь. Нехорошо получается.

— Ничего я не позорю, сами вы позорите!

— Посадим мы тебя, — доверительно сообщил армейский чин, — и не на пятнадцать суток, даже не надейся. А года этак на два, может, и на три. Будет время подумать, что к чему…

И он вышел, закрыв за собой дверь на ключ.

Федор Иванович пощупал челюсть и пришел к выводу, что обошлось, к счастью, без перелома.

Из-за двери доносились обычные для крупного учреждения звуки: гул голосов, топот ног. Жизнь министерства вновь вошла в привычное русло после нелепого и отчаянного демарша Дежкина.

Внезапно в замке заскрежетал ключ, и на пороге караулки возник высокий, с крупными чертами лица немолодой мужчина со звездой на каждом погоне.

Он внимательно поглядел на Федора Ивановича из-под нахмуренных бровей.

— Ну и арестовывайте! — выпалил Дежкин, не дав вошедшему произнести ни слова. — Ну и ладно! И сажайте! Всех не пересажаете!

Майор молча затворил за собою дверь и, пододвинув стул, уселся напротив незадачливого демонстранта.

— Курить будете? — спросил он.

— Бросил. И вам советую, — соврал Федор Иванович.

— Духу не хватает, — вздохнул майор. — Завидую вам…

— В каком смысле?

— Прочел я как-то, что только цельные натуры имеют достаточно силы воли, чтобы завязать с курением, — сказал майор. — Сам трижды бросал, да только вот до сих пор курю. Огонька не найдется? — спросил он, но спохватился. — Ах, да!

Федор Иванович с отвращением принюхался к исходящему от своего пальто запаху бензина и криво ухмыльнулся.

— Меня Виктор Петрович зовут, Алпатов, — представился майор. — А вас?

— Это допрос? — окрысился Дежкин.

— Не угадали. Я, в общем, случайно здесь… То есть работаю-то я в министерстве, но на другой должности. Я за вами из окна наблюдал…

— Интересно было, смешно?

Алпатов словно не заметил издевательской интонации собеседника.

— У нас подобное редкость. Мало кто осмеливается с плакатами сюда ходить. Даже теперь, когда все можно. Перед собесами — пожалуйста, стоят шеренгами, потому что собес им ничего не сделает… ни плохого, ни хорошего. А с нашей организацией шутки сами знаете, чем могут закончиться.

— Я не шутил, — сказал Федор Иванович, — я серьезно.

— Этого вы могли мне не рассказывать. Сам видел. У вас ТАМ сын? — вдруг тихо спросил майор, сделав выразительное движение головой при слове «там».

— Нет, дочь…

— Дочь? — не сдержал удивления Алпатов.

— Ну, понимаете… — заторопился Дежкин, внезапно увидев в майоре достойного откровенности собеседника, — у нас такая история произошла… Дикая! Втянули всю мою семью в какие-то мафиозные разборки!

— Тише! — предостерег Алпатов, жестом показывая: мол, здесь и у стен бывают уши.

— Ага, — кивнул Федор Иванович и перешел на шепот: — Жене угрожали, меня избили, а теперь вот и дочку похитили.

— Кто?

— Если б я знал! Но, ясное дело, ОНИ.

— Сколько лет?

— Мне? — спросил Дежкин.

— Дочери сколько лет?

— Тринадцать.

Майор понимающе кивнул и глубоко затянулся сигаретой.

— А моему — девятнадцать, — вдруг сдавленно произнес он. — Петькой зовут, в честь деда. Верите, заснуть неделями не могу, все думаю, как ему ТАМ…

— ТАМ? На Кавказе?! — потрясенно спросил Федор Иванович.