Конец главы
Шрифт:
Клер тронула его за руку:
– Отведите автомобиль подальше от шоссе. Помедленней. Осторожно! Стоп.
Машину слегка тряхнуло.
– Мы наехали на дерево и встали спиной к дороге, - сказала Клер. Пойду посмотрю, не видно ли нас.
В ожидании ее Крум поправил ковер и подушки сиденья. Он подумал: "Раз она относится к этому так спокойно, значит, любви ко мне у нее нет". При мысли о долгой темной ночи наедине с нею его пробирала дрожь: он понимал, какая пытка ему предстоит. Наконец до него донесся ее голос:
– Все в порядке. Машины совсем не видно. Теперь сходите проверьте вы, а я заберусь внутрь.
Тони двигался ощупью и, лишь почувствовав под ногами
– Стекло оставить открытым или поднять?
– Да, но только до половины. Мне очень удобно, Тони.
– Слава богу. Не возражаете, если закурю трубку?
– Разумеется, нет. Дайте мне сигаретку. Ну вот, теперь почти как в раю.
– Именно почти, - чуть слышно бросил Тони.
– Хотела бы я посмотреть на лицо тети Эм, если бы она увидела нас! Вам тепло?
– Кожаные подушки не пробьет никакой холод. А вам?
– Очень.
Опять наступило, молчание. Потом Клер сказала:
– Тони, вы меня простите, да? Я ведь дала обещание.
– Не беспокойтесь, все будет хорошо, - ответил Крум.
– Мне виден только кончик вашего носа - и то лишь когда вы затягиваетесь.
В свою очередь при свете сигареты Клер он увидел ее зубы, улыбку на губах и нижнюю часть лица до глаз, утонувших в темноте.
– Снимите шляпу, Клер. И помните, мое плечо к вашим услугам.
– Смотрите, не давайте мне храпеть.
– Храпеть? Вам?
– При случае все храпят. Я тоже могу.
Они немного поговорили, но все, кроме ощущения ее близости в темноте, уже казалось ему нереальным. Изредка он различал шум проезжавших по дороге машин, но больше никаких звуков не доносилось: ночь была слишком темной даже для сов. Трубка потухла, и Тони сунул ее в карман. Клер полулежала на сиденье так близко от него, что он чувствовал ее локоть. Он затаил дыхание. Уже уснула? Ну, а ему предстоит бессонная ночь - где уж тут уснуть, когда легкий исходящий от нее аромат будоражит все его чувства, а его рука пылает от прикосновения ее руки! Даже если все ограничится только этим - и тогда грех тратить такую ночь на сон.
– Тони, если вы в самом деле не возражаете, я положу вам голову на плечо.
– Конечно, кладите!
Голова Клер погрузилась в шарф Тони; легкий аромат, напоминавший ему сосновый лес в солнечный день, стал сильнее. Прямо не верится, что она рядом с ним, что голова ее лежит у него на плече и что так будет еще целых шесть-семь часов. Тони вздрогнул. Как все спокойно и прозаично! Ничто в ней не выдает ни страсти, ни волнения, словно он ее брат. И вдруг его осенило: эта ночь - испытание, которое нужно выдержать, потому что иначе она отшатнется и уйдет от него. Теперь она спит. Да, по-настоящему. В этом не может быть сомнений: стоит только вслушаться в ритмический звук, издаваемый ее горлом, - звук, трогательно слабый, как клохтанье птенца, немножко забавный и бесконечно дорогой! Что бы ни было дальше, одного не зачеркнешь - он все-таки провел с нею ночь! Тони сидел тихо, как мышь, если, конечно, мышам случается сидеть тихо. Чем глубже Клер погружалась в сон, тем тяжелей становилась ее голова и тем доверчивей она прижималась к нему. Он сидел, вслушивался в ее дыхание, и чувство его к ней углублялось, превращалось в страстное желание защищать ее и служить ей. А ночь, холодная, непроглядная, беззвучная, - машины по дороге
больше не шли, - разделяла с ним его одиночество. Она бодрствовала и дышала, словно огромное, мрачное, всепоглощающее чудовище. Да, ночь не спит. Тони отдавал себе в этом отчет впервые в жизни. Ночь, как и день, не знает сна. Глухая и равнодушная ко всему, она тоже наделена жизнью: она не говорит, не движется, только бодрствует и дышит. Лунная и звездная или беспросветная и глухая, как сегодня, она всегда - великий спутник человека.Рука Тони затекла, и Клер, словно почувствовав это, приподняла голову, хотя не проснулась. Он быстро растер плечо и еле успел отдернуть пальцы, как ее голова качнулась и опустилась на прежнее место. Он осторожно повернул лицо, так что губы его коснулись ее волос, и опять услышал те же слабые ритмические звуки, похожие на клохтанье птенца. Затем они смолкли и на смену им пришло глубокое дыхание - признак крепкого сна. Тогда, сморенный дремотой, уснул и он.
XIX
Крум проснулся, совершенно одеревенев и не соображая, где он. Кто-то поблизости от него сказал:
– Уже светает. Тони, но еще ничего не видно.
Он выпрямился:
– Боже правый! Неужели я заснул?
– Да, бедный мой. Я чудесно выспалась, только ноги немного затекли. Который час?
Крум взглянул на светящиеся стрелки своих часов:
– Примерно половина седьмого. Ух, все тело как иголками колет!
– Давайте вылезем и встряхнемся.
Он отозвался голосом, который, как ему показалось, прозвучал откудато издалека:
– Итак, все кончилось.
– Было очень тяжело?
Он сжал руками виски и ничего не ответил. Мысль, что и следующую и все другие ночи он опять проведет без нее, была для него болезненна, как удар в сердце.
Клер открыла дверцу:
– Я немного пройдусь для разминки. А потом пробежимся, чтобы согреться. Позавтракать нам нигде раньше восьми не удастся.
Он запустил мотор для прогрева. Свет медленно разливался по лесу; ствол березы, под которой они провели ночь, уже выступил из мглы. Затем Тони тоже вылез из машины и дошел до дороги. Ее унылая одинокая полоска терялась в лесу, все еще сумеречном и туманном, непроницаемом и таинственном. Ни ветерка, ни звука! Тони чувствовал себя как Адам, безвинно выставляемый за ворота рая. Адам! Этакий чудаковатый, учтивый, чистенький субъект с бородкой, мужчина до грехопадения, проповедникдиссидент с ручной змеей, яблоком познания и секретаршей, целомудренной и нестриженой, как леди Годива!
От ходьбы кровь в жилах Тони побежала быстрей. Он вернулся к машине.
Клер, стоя на коленях, приводила в порядок волосы с помощью карманного зеркальца и гребенки.
– Как самочувствие. Тони?
– Прескверно. Нам пора. Позавтракаем в Мейденхеде или Слау.
– А почему не у меня дома? В восемь мы уже приедем, а кофе я варю прекрасно.
– Отлично!
– согласился Крум.
– Тогда я всю дорогу буду выжимать пятьдесят миль в час.
Ехали они очень быстро и говорили мало. Оба были слишком голодны.
– Тони, пока я приготовлю завтрак, вы успеете побриться и принять ванну. Сэкономите таким образом время и поедете обратно свежим. А я выкупаюсь позже.
– Знаете, лучше поставить машину в гараж, - сказал Крум, миновав Мраморную арку.
– Возвращайтесь-ка домой одна. Приехать так рано вдвоем на машине - значит возбудить подозрения. Наверно, шоферы уже вышли на работу. А я буду у вас через десять минут.
Когда в восемь часов он вошел в дом на Мелтон-Мьюз, Клер уже переоделась в голубой халат, столик в нижней комнате был накрыт для завтрака и по квартире разносился запах кофе.