Константа

– Я не хотел причинять ей вред, – ответил Евгений подавленно. – Это получилось случайно, Катя поскользнулась и потом… упала…

Он не успел закончить свои сбивчивые оправдания, как искра неудержимого гнева вспыхнула в разуме Алексея. За краткий миг его кулаки сжались до предела и один из них со смачным ударом прилетел в лицо Евгения. И хотя Максимов никогда в жизни не дрался и махнул рукой не в полную силу, этого хватило, чтобы его противник больно ударился затылком об стену и тут же сполз обратно на пол, держась за пылающее от боли лицо.

– Не смей о ней больше говорить, ты недостоин даже имя её упоминать! – злобно прорычал Алексей. – Она любила тебя, идиот, и не хотела уходить до самого конца, даже когда это грозило ей опасностью. А ты убил её! И её неродившегося ребёнка!

Когда его отпустил приступ неконтролируемого гнева, он тут же ощутил последствия своих бессознательных действий. Он сильно сжал зубы и обхватил ладонь, которую пронзило мучительной болью от недавнего удара. А в это время перед глазами Евгения вспыхнули новые картины его ужасающих поступков. Он с искренним непониманием смотрел на Алексея и пытался осознать его последние слова. Они так глубоко въелись в разум Новикова, что на мгновение он даже забыл о боли.

– Ребёнка? – переспросил он потерянным голосом, хотя в глубине души уже знал ответ на свой вопрос.

Алексей вопросительно посмотрел в ответ. Его голова была готова взорваться от кружащих назойливых мыслей. Он с большим трудом справлялся с нахлынувшей волной воспоминаний. Несмотря на то что события его старой, настоящей жизни разом вытеснили всю фальшивую память, осколки недавних приключений с Евгением продолжали проникать в настоящее, превращая мысли в калейдоскоп разрозненных видений. Максимов надавил на лоб основанием ладоней и нервно усмехнулся сквозь внезапно проступившие слёзы.

– Чтоб меня, она тебе даже не сказала? – удивился он, а потом ответил сам себе: – Ну естественно.

– Она…

У Новикова спёрло дыхание, и он не смог закончить фразу.

– Она была беременна, кретин, но побоялась тебе рассказать, хотя я просил об этом.

– У меня был ребёнок? – пролепетал Евгений, растворяясь в нарастающем шуме внутри головы и сверля опустошённым взглядом пространство перед собой.

– Это был мой ребёнок! – злобно выдавил Алексей. – Поэтому она не сказала тебе. Боялась разбить твоё гнилое, ревнивое сердце, а может, боялась тебя самого. – Он вытер слёзы рукавом, шмыгнул носом и сказал уже гораздо тише: – И, видимо, не зря. Если бы я только был настойчивее и смелее… я должен был её уберечь. Должен!

– Она была беременна… – продолжал говорить сам с собой Евгений, будто пытаясь осознать каждое слово.

– Да, была, – поддакнул Алексей, а потом повернулся и изучил временно затихшую установку Клото. – Ты решил оживить Катю, добавив её существование в константы, ведь так? – обречённо предположил он. – Но ты не знал о ребёнке, чем обрёк его на пограничное существование в виде переменной в расчётах Атропос. И дай предположу, ты, безусловно, не забыл внести своё имя в список констант? – он внимательно посмотрел на растерянного Евгения. – Конечно, ты сделал это. Самовлюблённый баран!

После такого резкого эмоционального всплеска Максимов почувствовал себя крайне истощенным и уставшим. Он взглянул на безжизненное лицо своего бывшего друга, избитого и искалеченного не только физически, но и духовно, на секунду прикрыл глаза и глубоко вздохнул. После чего примостился на полу в паре метров от него, прислонился затылком к шершавой поверхности стены и молча уставился на машину в центре зала, лишь изредка шмыгая носом и утирая проступившие слёзы.

Так они просидели в молчаливой тишине некоторое время, прислушиваясь к тому, как на поверхности клокочут пушки военного конфликта, грозящего уничтожить весь мир, и наблюдали, как содрогались стены от мощных бомбовых ударов.

– Я просто хотел ей помочь исправить свои ошибки, – неожиданно сказал Евгений, не поворачивая головы.

А вот Алексей взглянул на него, но уже не испытал былой ненависти. Скорее, в его взгляде читалось отрешённое созерцание неизбежного конца, перед которым меркнут все невзгоды.

– Да-да, я понял. И как, помог? – устало и с иссякающей долей злобного сарказма спросил он, но, не дождавшись ответа, снова осмотрел величие их совместной разработки. – Ты никогда не мог остановиться. Тебе всегда было мало и тесно в любых рамках, поэтому ты постоянно впадал в крайности. Если пить, то до умата, если спасать, то весь мир. – Алексей с грустью хмыкнул под нос. – Но до сих пор не могу поверить, что ты всё-таки доделал установку и что она действительно работает.

– Как видишь, работает она не очень, – ответил Евгений сразу на все вопросы. – Мне не хватило помощи друга, чтобы решить оставшиеся проблемы.

– Только не нужно меня обвинять в своих поступках! – вновь завёлся Алексей.

– Я не обвиняю, а сожалею, – со вздохом заключил Новиков.

Он попытался усесться поудобнее, но тут же почувствовал острый укол боли в правом боку. Кровь продолжала медленно сочиться даже сквозь военный китель. Алексей проследил за его действиями и с подозрением нахмурил брови.

– Откуда у тебя эта рана? Из-за выброса квантовой волны?

Евгений в замешательстве посмотрел на него.

– Неужели не помнишь? Ты сам где-то полчаса назад вызволял меня из больницы.

– Какой больницы? – нахмурился Алексей и растёр гудящий висок. – Хотя что-то такое припоминаю, но разве это было сегодня? Голова жутко болит, когда начинаю думать об этом. Всплывают какие-то обрывки памяти о том, что произошло после запуска установки, но мне сложно собрать их воедино. Будто пытаюсь вспомнить недавний сон, который уже начал растворяться, превращаясь в бесформенные эмоциональные вспышки, а не цельные истории. Стоит на них сосредоточиться, как они сразу рассыпаются на осколки. У тебя не так?

– К сожалению, я помню всё, – выдохнул Евгений. – И в этом я тебе завидую. Одного не могу понять, почему после очередной перестройки матрицы рана осталась на месте? Мы вообще не изменились.

Максимов пожал плечами.

– Кто знает. Над такими вероятностями я уже не работал. Возможно, во время выброса мы оказались слишком близко к машине, а она является самой главной и необходимой константой, которая должна оставаться неизменной.

– Но почему вернулась память?

– Если ты не изменил мою идею констант, то установка рассчитывает свою целостность на основе слепка первичной матрицы, который она делает во время первой попытки выполнить команду. Она же буквально внедряет своё исходное состояние в расчёт новой матрицы, чтобы обезопасить себя от изменений. Ведь так? Тогда мы могли попасть в этот контур перестройки. Вероятно, дело в этом.

Очередной снаряд упал рядом с комплексом, вызвав ударную волну, прошедшую грохотом по бетонным стенам. Евгений тотчас задрал голову и оценил целостность крыши.

– Да, звучит логично, – размышлял он. – По этой же причине Мойры не позволят им себя уничтожить. Я уже встречался с подобным ранее. Если после построения матрицы Лахесис почувствует опасность для существования главной константы, то посчитает это ошибкой расчётов и перезапустит цикл. Чёрт, почему я раньше об этом не подумал?