Консул Руси

Он долго думал над геральдическим символом своего дома. Не государства, а дома, так как различал эти понятия. И остановился на символе NOD из игры Tiberian Sun. Черный хвост скорпиона с жалом на красном фоне. Простой. Скорее символичный, чем реалистичный. Но весьма узнаваемый.

Этот штандарт он поднимал над державным флагом, указывая принадлежность кораблей к своей личной флотилии. Пока не было иных. Но это — пока.

У Руси же символика же была совсем другой. Это был двуглавый Имперский орел из Warhammer золотого цвета на поле насыщенного, темно-лазурного цвета. Ни короны. Ни скипетра с державой. Ничего. Просто схематичный золотой орел на фоне закатного небосвода. И этот флаг также нес каждый из кораблей его державы.

Почему же Ярослав не стал добивать венгров?

Потому что они ему были не враги. Загнанные в угол, отчаявшиеся, готовые умирать люди. Впрочем, сделанное им предложение не отличалось особенной гуманностью.

Несмотря на всю отсталость социального и экономического развития степняки очень гордились тем, как они живут. И считали оседлую жизнь если не позорной, то чем-то близким к этому. Даже пешком идти в походе, а не верхом на коне, было для них уроном чести и тяжелым наказанием. Если конечно, твой конь не пал в бою.

Альмош не дал ответа. Он просто ушел с остатком своего войска.

Но Ярослав не сомневался — передерутся. Да, Альмош попытается выторговать у печенегов хоть немного мира, ссылаясь на консула Нового Рима. Но далеко не все венгры пойдут под руку Ярослава. Многие попытаются прорваться в земли болгар или посчитают достойным гибель в бою. Включая самого Альмоша, который не подчиниться. Наш герой был в этом совершенно уверен.

Будущего у них не было. Больше не было. Так зачем добивать тех, кто их так мертв?

В оригинальной истории к началу 860-х годов не было союза между Византии, Болгарией и Моравией. В оригинальной истории болгары и германцы терзали Моравию, зажатую между ними как между молотом и наковальней. И поэтому, когда истерзанные и отчаявшиеся венгры в 890-е годы вторглись в ее пределы, им почти не сопротивлялись. Некому было это делать.

Здесь же события намного ускорились и в совершенно ином политическом раскладе. Если бы венгры не пошли на генеральное сражение с Ярославом у Днепра, то имели бы силы еще лет двадцать-тридцать сопротивляться ослабевающими день ото дня печенегам. А теперь… теперь их дни были сочтены, как бы грустно это не звучало.

Когда-то так в прошлое ушли скифы, сарматы, авары и многие иные племена, что не выдержали конкуренцию за место под солнцем. Теперь наступал их черед. Они были слишком гордыми, чтобы отказаться от своего образа жизни. И слишком слабыми, чтобы за него держаться.

Касоги же и прочие народы, перебежавшие на сторону халифата и выступившие против Ярослава, не находились в столь щекотливом положении. Поэтому русские джонки, развернувшись строем фронта, преследовали их и терзали, стараясь нанести как можно больший урон.

Наместник же Херсонеса смотрел на открывшуюся перед ним картину волком. Ему было страшно. Он, как и многие аристократы нутром чувствовал ту опасность что исходила от Ярослава. И, несмотря на то, что эта победа была в интересах Византии и его лично, отнюдь ей не радовался. В этих дымах и огне, которыми покрылось море юго-восточнее Кемерийской переправы, он чувствовал что-то демоническое… что-то потустороннее… Во всяком случае именно эти образы рисовало ему его воображение.

— Язычник… — тихо произнес наместник, вслушиваясь в звуки ветра, что доносили, как ему казалось, отголоски криков с поля боя. Оно было очень далеко и вряд ли бы можно было что-то услышать, но… ему так казалось.

Он тяжело вздохнул.

Перевел взгляд. И вздрогнул.

Многие воины на его корабли молились. Но они возносили слова благодарности за желанную победу отнюдь не Всевышнему. Нет. То тут, то там шелестом неслось: «Посейдон… Посейдон…»

— Спаси и сохрани, — нервно перекрестившись, произнес наместник. Но никто не обратил внимание. Губы этих людей шептали благодарственные слова Посейдону, а глаза горели странным огнем. Иногда, очень редко наместник встречал такие же взгляде на церковной службе. Он немного побледнел и хотел было еще раз перекреститься, но натолкнулся на тяжелый взгляд капитана корабля, уже седого и очень опытного моряка из Аттики:

— Не гневи Бога, наместник, — тихо, почти шепотом произнес он. — Сам видишь — слухи не врали.

— Бога? Как мое крестное знамение может прогневить Бога? Ибо это его прославление! Это… — хотел было еще что-то сказать наместник, но осекся и промолчал, потому что на него смотрел с осуждением все люди на этом корабле.

Моряки… это, наверное, самые суеверные люди в мире. После профессиональных солдат, разумеется. Хотя, спор за пальму первенства в этом вопрос мог бы стать бесконечным, начнись он всерьез.

[1] Киммерийская переправа — античное название Керченского пролива.

Глава 8

866 год, 18 сентября, Саркел

Наконец-то он прибыл в самую сильную крепость Хазарии, где временно располагалась ее столица. Ну, теоретически. Так-то в Хазарском каганате уровень развития государства был столь незначительным, что даже такое понятия, как «столица» еще не существовал. Где каган, там и столица.

Все-таки хазары еще не вылезли из «коротких штанишек» степного бродяжничества. И жили они в настолько примитивной архаичной экономической и социальной модели, что их державу даже государством можно было назвать едва ли не с натяжкой. Авансом. Этакий союз племен едва-едва, одной лишь ногой ступивший на порог архаичного варварского королевства в самой его примитивной форме. И если бы не торговые потоки, которые хазары контролировали, то и не ступили бы. Никогда бы так и не выделившись на фоне того сонма их предшественников в Северном Причерноморье.

Да, в тех краях жили и скифы, и сарматы, и гунны, и многие иные. Но все их красивые и громкие титулы не меняли главного — за ними неизменно скрывался не более чем вождь. Просто вождь. Которые правил за счет личного авторитета и влияния. А их могущественные племенные объединения рассыпались сразу, как вождь или его наследник давали слабину. Каган в этом плане ничем принципиальным не отличался от того же Аттилы. Как только он ослабел, от него сразу начали отворачиваться некогда преданные племена. Что он им мог дать? Защиту? Больше нет. А иного у кагана и не имелось. В то время как взамен он просил ценные и очень ограниченные ресурсы. Даже несмотря на то, что каганат уже успел сделать маленький шажок, создавший ядро государства… ядро, которое не рассыпалось от первого же случайного потрясения, как разрушались племенные союзы.