Контролер

Когда вернулся домой, первым делом позвонил Кондрашеву. Тот еще должен был быть на рабочем месте. Так и оказалось. Но порадовать он меня снова ничем не мог.

Неизвестность убивала лучше любой самой изощренной пытки. Я готов был хоть на стенку лезть. Маме было не легче, но ее отвлекала от плохих мыслей Настя. Сестренка скучала по отцу, поначалу часто спрашивала, где он и когда вернется, но видя, что это вызывает у мамы слезы, перестала. Зато принялась с усердием втягивать маму в свои детские игры. Это помогало.

Пошел четвертый день, как отца забрали. Я уже смотался за самодельным утюгом и успел его протестировать. Конечно, образец получился так себе. Нагревалась в основном только центральная часть — где была основная спираль кипятильника, но он хотя бы работал. Но что делать с ним дальше? Мама отнеслась к новинке с настороженностью, а сам я одежду глажу редко. Был смысл отнести утюг на какое-нибудь предприятие, но какое именно? И что мне там сказать? Смотрите, какая хорошая вещь, только немного доработать надо и начинайте производить? Пошлют и будут правы. У всех предприятий сейчас уже есть план. Любую новинку согласовывать надо, а с учетом изменившегося ко мне отношения Сталина, я не знаю, смогу ли самостоятельно убедить директоров внедрить новинку. Корочки члена ЦКК у меня остались, но помогут ли они? Да и утих у меня изобретательский зуд. Волнение за батю лишь нарастало, и все валилось из рук. В таком состоянии идти кого-то убеждать, лишь время терять.

Выручила меня неожиданно Люда. Вечером, как раз когда я собрал утюг и не знал, чем еще себя занять, позвонил Илья Романович.

— Наконец-то дозвонился до тебя, — вместо приветствия сказал он. — Наша договоренность в силе? — тут же спросил он.

Подставлять мне его не хотелось, как и никого из других, с кем общался. Поэтому честно рассказал ему о ситуации с отцом, после чего Говорин надолго замолчал. Я уже хотел положить трубку, когда он все же ответил.

— Ну, что там с твоим отцом выйдет — неизвестно. Да и ты мне изрядно помог. В общем, если ты сам не хочешь, так и скажи. А так — я все еще жду тебя. Группа уже набрана, просмотр через неделю. Как надумаешь чего, позвони. У меня теперь телефон есть, запиши номер, — и он продиктовал мне цифры.

Надо же, какой шустрый! Только недавно в Главлит устроился, а уже собственным телефоном обзавелся.

Попрощавшись, я уж думал, что на этом день и завершиться, но уже через час раздался стук в дверь, изрядно напугав и заставив насторожиться нас всех. Но это была Люда.

— Сереж! — кинулась она мне на шею внезапно, когда я открыл дверь. — Я все знаю, мне папа рассказал. Я так тебе сочувствую. Могу я чем-то помочь?

Я растерялся, не зная, что ответить. Хотел уже отказаться, но вдруг понял — мне нужна хоть какая-то компания. Я сам себя запер в четырех стенах, не желая впутывать никого из знакомых в свои проблемы. Но раз уж она сама вызвалась мне помочь, то пусть. И я дал ей пройти, пригласив в свою спальню.

Никакого интима у нас не было. Я просто рассказал девушке, что случилось. Сначала лишь в общих чертах, но чем больше я говорил, тем больше мне хотелось высказаться. И в итоге я рассказал ей все. И как отца взяли из-за моей деятельности. И что случилось в кабинете Сталина. И как я теперь нахожусь в подвешенном состоянии, не зная, что принесет следующий день. Та выслушала меня молча, лишь изредка охая от волнения или испуга. А после осталась на ночь, звонком предупредив об этом родителей.

С того дня Люда приходила ко мне каждый день. Она делилась, что происходит у нее в жизни, а я говорил, как прошел мой день. Это стало для меня отдушиной, способом отвлечься от переживаний. Может малодушно, но мыслей, как реально я могу помочь отцу, ко мне так и не пришло. Хотя думать об этом я не переставал.

И вот спустя неделю после того трагичного для нашей семьи дня ко мне вновь пришел Савинков.

— Собирайся, Сергей, тебя ждет товарищ Сталин.

Глава 9

Декабрь 1930 года

Облегчение — вот что я испытал, услышав слова Савинкова. Сейчас хоть что-то решится. Даже если все пойдет по самому плохому варианту, это многократно лучше томительной неизвестности.

Ждать я его не заставил и уже через пять минут мы вышли из дома. До Кремля шли не пешком, а ехали в машине. Кроме Савинкова был только водитель, что дало мне надежду на благополучное разрешение всей ситуации — не под конвоем еду.

Привычный путь к кабинету Иосифа Виссарионовича показался мне на этот раз чересчур долгим. Хотелось, чтобы поскорее все закончилось. Агапенко доложил о нас сразу, стоило мне с Савинковым зайти в приемную.

— Вас ждут, — кивнул мне секретарь.

Савинков остался в приемной, что тоже было привычно. И эта обыденность позволила мне собраться с мыслями и уверенно зайти к товарищу Сталину… чтобы сбиться с шага, как только я открыл дверь.

В кабинете кроме самого генерального секретаря были еще двое: неизвестный мужчина в круглых очках и с умным, спокойным лицом, и… мой отец.

Сердце пропустило удар. Жив! Он все же жив! До конца у меня оставались предательские мысли, что его могли по-быстрому расстрелять и попытаться представить врагом народа. Но нет. Стоит, на меня смотрит. Сам хмурый, но одежда не помята. Видно, что чистую и новую выдали. На лице заметен пожелтевший синяк на скуле. Взгляд недовольный, но прямой и в нем нет страха.

Я посмотрел на Иосифа Виссарионовича. А он улыбался! Пусть только глазами, но настроение у него было просто отличное.

— Здравствуй, Сергей, — первым заговорил Сталин. — Чего встал на пороге? Заходи, не стесняйся.

Я подошел к отцу и, наплевав на присутствие Сталина и незнакомца, крепко обнял того. Батя сначала смущенно, а потом уже более уверенно ответил на мои объятия. Лишь после этого я повернулся к товарищу Сталину и поприветствовал его.

— Знакомься, Сергей, это товарищ Берия, — взмахом руки показал на незнакомца Сталин. — Он вел дело твоего отца и не нашел в нем никакого состава преступления. Позже, если захочешь, сможешь ознакомиться с результатом.

— Я и не сомневался в этом, — сказал я.

— Также товарищ Берия хотел бы узнать твое мнение о работе ОГПУ в нашем городе, — продолжил Сталин, на что мужчина молча кивнул. — Поделишься позже своими наблюдениями, — вроде как спросил, но скорее утвердительно Иосиф Виссарионович.

— Конечно, — тем не менее ответил я.

— Товарищ Огнев, надеюсь, вы понимаете, что в партии не все люди такие, с кем вам пришлось столкнуться, — перевел взгляд на моего отца генеральный секретарь.

— Уж это понятно, — пробурчал отец.

Ему было неуютно здесь находиться, однако пока возможности уйти ему никто не давал. Вот он и говорил столь «ершисто». Сталин на это лишь хмыкнул.

— Что касается сотрудников ОГПУ, которые превысили свои полномочия, с ними разберутся. Можете не сомневаться в этом. Больше я вас не задерживаю, можете вернуться к семье. Полагаю, они соскучились по вам.

Отец вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая, пойду ли я с ним.

— Ваш сын присоединится к вам позже, — перехватил этот его взгляд товарищ Сталин.

Бате не хотелось уходить без меня, но и игнорировать столь явный намек покинуть кабинет он не стал.

— Жду тебя, — сказал он, проходя мимо меня.