Корела

— Вот-вот, Дмитрий Михайлович, в том и беды, что многие свое личное много выше ставят, чем общее. Потому поражения вас постоянно преследовать будут — тут крепкая рука нужна. Но раз собрались одни рюриковичи и гедеминовичи, то оной длани не будет никогда — ибо пальцы крепкие на своих глотках ощутить не захотят, каждый свою песню напевать горазд. Под себя как курицы гребут, вот такими ощипанными и будут!

Владимир усмехнулся, прекрасно понимая, что земщине настоятельно нужна его помощь, без которой освободить Москву от поляков они не в состоянии. Но для него самого это в создавшихся условиях явилось форменным самоубийством — освобождение столицы не означало, что он станет в ней царем. Слишком сильны еще княжеские и боярские кланы, чтобы принять его как монарха и самодержца. Прекрасно понимают, что «родовитых» он начнет ущемлять, а потому сильный царь им не нужен. Лучше избрать Михаила Романова — из боярского рода тихий юноша 16 лет, такой венценосец и нужен, чтобы не мешал «сильным мира сего» управлять по своему разумению такой огромной страной. Так что лучше повременить с ответом, про знаменитую московскую волокиту он прекрасно знал, а потому сам принял ее к действию. А вот когда бояр и княжат крепко подопрет, когда по всем русским землям его «судная грамота» известной станет, тогда иной разговор пойдет.

— Царь земле нужен, государь Владимир Андреевич, ты это сам хорошо знаешь. Так что поезжай в Ярославль…

— Ты мне не указывай что делать, боярин, — резко осадив Трубецкого, он усмехнулся, иронически произнеся:

— Царей и так много — один в Москве сидит, другой в Астрахани, а третий у ляхов в Варшаве пребывает, в подземелье. Зачем еще одного выбирать? Чтобы совсем весело стало? И какой мне прок с войском идти, чтобы уговаривать ваших воевод от местничества отказаться?! Я что буду всех покорно выслушивать? Вы уж сами определитесь, кем я вам нужен?! Если волю боярства выполняя — не быть сему! Земле хозяин нужен рачительный, а у семи нянек дитя всегда без глаза бывает!

— Но царь ведь нужен…

— Нужен, но выбирать его надо на Земском Соборе от всей русской земли, и только в Москве. А так дурной пример подаете. Если же выберете промеж себя царя сейчас — его не признает вся земля Новгородская и Карельская, все Поморье, что мне присягнуло. А ведь сил у меня хватит, чтобы рать сильную на Ярославль двинуть и бояр с князьями утихомирить! И сделать сие мне никто не помешает — шведский и польский короли за мной эти земли числят, и «царь» Владислав их признал моей вотчиной. И вы земцы, меня государем Новгородским сейчас и здесь в Порхове именуете, королевский титул за мной признавая. Вы думаете, я не понимаю, какие хитрости вы там удумали? А если сейчас я вам их сам поведаю?

Владимир обвел взглядом князей, те молчали, затравленно смотрели на него. За слюдяным окошком раздалась барабанная дробь — мушкетеры начали учение, занятия проводились постоянно во всех ротах, расквартированных по многочисленным крепостям северо-западной Руси. Армия. Да именно армия, не войско, и не воинство, готовилось к войне — Стефанович теперь как никто понимал, что она неизбежна, иначе русские земли совсем оголодают. А вот здесь на Псковщине урожай добрым вышел — два года без войны преобразили окрестности, в них уже строили новые дома, что говорило о том, что жизнь действительно налаживается. И к весне хлеб останется, а там и до нового урожая дотянут — для копки огородов в большинстве дворов железные лопаты имеются, на них многие теперь и надеются. А как плуги повсеместно будут, да по упряжке коней на хозяйство, да картошка получит широкое распространение, то жизнь окончательно наладится. Лет так через семь — но время уже не терпит. И как не хотелось, но решать вопрос и делать выбор предстоит сейчас, и он начал говорить.

— Вот что я вам скажу, бояре. Мои стрельцы и латники займут до весны ряд городов великого княжества Тверского. И думаю, приму я жителей под свою государеву руку — народ того просит, чтобы я защитой им был. В монастыре Белозерском из заточения вызволен патриарх Гермоген. Вот пусть он даст свою оценку подлому боярскому коварству. Кривда в Москве великая, ложь и гадости всяческие творятся. Терпеть такое не будем — у нас тут своя правда, и народ за нее поднимется весь. А если вы нашу «судную грамоту» не примите — пеняйте на себя. Предать захотите — поплатитесь животом и добром. Так что решайте в Ярославле и мне гонцов шлите в Новгород, с челобитной грамотой. Проказ ваших не потерплю, — Владимир уткнул взгляд в Трубецкого, и тот даже поежился от такой нарочитой суровости — «чует кошка, чье мясо съела». И подвел черту, вспомнив легендарную фразу:

— Азм есть царь!

Порховская крепость немало повидала на своем веку, и счастье в том, что дожила до наших дней. Хотя многочисленные войны оставили на старинных стенах свои отметины…

Глава 63

— Мавр сделал свое дело — мавр может уходить. Владислав сам выкопал себе яму, в которую свалится, нужно только подтолкнуть…

Владимир неторопливо раскурил трубку, размышляя. Заключенный «мир» между Речью Посполитой и Русским царством, вернее, между отцом и сыном, королем Сигизмундом и царем Владиславом, ему «развязывал руки». Так что «царя-батюшку» можно было «убирать» в полном соответствии с чеканной формулировкой классика, который сам не подозревает о своем «творении». Нет, яда ему никто не будет подсыпать (хотя возможности имеются), как уже трижды его самого попытались отравить — только у него в охране жители Корелы, русские и карелы, люди семейные, что немаловажно, так что попытки убийства провалились. И следы двух покушений вели в двух случаях в Москву, к «семибоярщине», и одного в Ярославль, где собралась земщина, а при ней вожди уже нового, спешно собираемого «второго» ополчения, которое двинется летом на Москву.

Владислав слишком самонадеян, ведь «венценосцу» всего 17лет, выезжает из столицы в загородный дворец, а на пути его встретит «Вася», поприветствует из карабина с оптикой. И вот это будет не просто акция группы «чистильщиков», все оставленные «следы» приведут поляков прямиком в Астрахань, и в Ярославль. Так что гнев короля Сигизмунда понятно против кого обернется, и «семибоярщина» встанет перед крайне неприятной для нее перспективой — призвать оного Жигомонта на царствование. Иного кандидата у них просто нет, а его самого до дрожи в коленях боятся. И правильно — вся эта «семерка» изменников должна быть показательно наказана, и он этого никогда не скрывал.

Так что нет им иного варианта как идти на поклон к земщине, и созывать Земской Собор. А там выберут Михаила Романова, от имени которого и будут править. Так история повторится — все известные «воры», включая его отца, ставшего патриархом Филарета, получат не только прощение, но и власть. И понятно почему — все семейство Романовых само серьезно «замазано», а ворон ворону глаз не выклюет.

— Не дать им время для сговора — прихлопнуть всех разом, — прошептал Владимир, покачав головой. Он не хотел никого убивать и казнить, но ему не оставалось выбора. Взять Москву и принять царствование он сможет только после «зачистки» всей столичной знати — причем не только в чисто физическом плане. Недаром два действительно самодержавных правителя, сильно напугавших бояр, держались от Москвы подальше. Царь Иван грозный перебрался в Александровскую слободу и окружил себя опричниками, а Петр Великий вообще построил на чухонских болотах новую столицу, и обзавелся лейб-гвардией — солдатам и сержантам Преображенского и Семеновского «потешных» полков долговязый монарх, безусловно, полностью доверял, ведь многих знал в детства.

— Ничего — Москва собрала земли, и сейчас практически растеряла. Теперь настал исторический момент — Новгород начнет воссоздавать крепкое царство, но на своих правилах, а не московских. И не будет никакого крепостного права и в помине, хоть это поначалу дворянству и боярству не понравится — но традиции блюсти надобно — «Юрьеву дню» быть, и теперь его никто и никогда не отменит, то в «судной грамоте» прописано.

Владимир ухмыльнулся — «вольности» необходимо вводить, а не отменять их в угоду эгоистическим устремлениям правящего боярства, которое их трактует исключительно в свою пользу. Хотят быть вроде польских магнатов, вот только хрен им за воротник, народ не будет в их «вечном холопстве». И вече теперь в каждом городе будут — самоуправление и есть основа любого общества, оно должно быть, и точка…

— Ты фсе в трутах и запотах, феликий госутарь.

От слов супруги Владимир поперхнулся — нахлынуло дежа вю — точно такую же фразу произнесла актриса в роли «царицы» в известном кинофильме. Но только тут прозвучало с непередаваемым шведским акцентом. Его обняли и приласкали — Катарина не соблюдала условности русских традиций. Впрочем, все местные боярыни и боярышни, попавшие в придворные, в окружение лютеранок, что составляли свиту жены, быстро перенимали европейские и «новые» традиции. Последние уже вводились, даже насаждались самим Владимиром. Дальше все как в поговорке — «ночная кукушка дневную завсегда перекукует». Обошлись без внедрения европейской моды только — слишком она уж вычурная, а для мужчин вообще не подходит. Из войска вообще безжалостно выгнана — война дело предельно рациональное, не до кружевных воротников и чулок, шляп с перьями.

— Огороды теперь высадят без моего ведома, мы можем уехать из Пскова. Работников я оставил, и пригляд за ними все лето уже ты держать будешь строго, Катенька. Так что рассаду высадят, в мае посадят — к осени с урожаем добрым будем. Так что голода можно не опасаться.

Владимир уже два года насаждал при всех городах «государевы огороды», своего рода действующие агрошколы. Семена из европейских стран пребывали всевозможные, всем находилось место на грядках. Именно в огородах и овощах спасение. Ведь недаром прибалтийские республики именовали «картофельными», а здешние земли от них не отличаются…