Корела
Шрифт:
— Ты все в трудах, супруг мой. Посмотри, какой красивый цветок — у меня в горшке рос маленький, а тут такие большие. Не могу налюбоваться на них. А когда мы будем делать из семян масло?
Сзади его обняли две теплых руки — жена использовала каждую свободную минуту, чтобы показать ему любовь. И ведь люди могут заметить, но шведка за три месяца семейной жизни переменилась прямо на глазах. Куда подевалась скромная и робкая поначалу девственница (это его ошарашило больше всего — ведь 26 лет, одуреть можно — но таковы здесь нравы), это Везувий натуральный каждую ночь, словно с ума сошла, выжимает из него все соки. А днем перпетум-мобиле, без дела не может. Вот и сейчас вернулась с поля со «шляпкой» подсолнуха, которую тут же сунула ему в руки. Вот с этим «цветком солнца» все в порядке — две «корзинки» выращенных с чрезвычайной заботой в Кореле, позволили засеять
— Сама увидишь, милая, — Владимир погладил жену по руке — ее непривлекательное лицо расцвело такой улыбкой, что на душе хорошо стало. Не думал, что брак с принцессой будет по любви — ведь между ними все по расчету случилось. Однако следующие слова его обрадовали чрезвычайно.
— Урожай хороший будет, ваше величество, и я тоже хочу быть непраздной. Надеюсь, что следующей весной подарю вам наследника престола. А потом еще постараюсь…
Принцесса Екатерина Шведская — родила пятерых детей, все выжили в младенчестве — случай исключительный для тех времен. Шведские короли кроме трех (включая маршала Бернадотта), ее потомки, как российские императоры — Иван Антонович, Петр III и его жена Екатерина II. Понятное дело и Павел I — в каждом из последующих императоров Всероссийских частица ее шведской крови. Странные гримасы истории…
Глава 53
— Нужно потянуть время как можно дольше — каждый выигранный год играет на меня. Всем не до Новгорода, наступил решающий момент, быть может. Смута сейчас пошла совсем не так, как читал в учебнике.
Владимир посмотрел на бумаги, подошел к окну, единственному, где рама была не свинцовая, а из дерева, и не с пластинками слюды, а с оконным стеклом, пусть маленьким по размеру, и несколько мутным, зеленоватым. На противоположной стороне Волхова возвышались краснокирпичные стены Детинца, к которым вел «великий мост», соединяющий оба берега реки. Ему отвели «Ярославово дворище», хотя мог спокойно «застолбить» себе место рядом с «Владычным двором», резиденцией митрополита Новгородского и всего Поморья Исидора, что пять лет тому назад «венчал» на царствование Василия Шуйского, самого незадачливого правителя в истории.
Мог, но не стал этого делать — не все что можно, стоит совершать. Ему настойчиво посоветовали продолжить вековые традиции, и резиденцию занять на «Торговой стороне». Вот только в отличие от прежних князей, «приглашенных» на какой-то срок, он стал наследственным правителем, продолжив линию московских государей, начиная с Ивана III. А потому получив главное, не стоит упорствовать в несущественном. Проще немного подыграть так называемому «общественному мнению», которое и сейчас существовало, хотя СМИ служили слухи. Но года через два появится первая газета — куда без нее, просвещение без этого не провести, нравы царят грубые.
Посмотрев на стены Детинца, припорошенные первым снежком, Владимир подошел к печной стенке, изразцовой — она была теплой, в кабинете комфортно. Странно, но 1611 год от Рождества Христова, или 7119 от Сотворения Мира по принятому здесь счету, прошел на удивление спокойно в ставших его владениях бывших новгородских и псковских землях. Причем не только фактически, но и формально, чего он никак не ожидал.
— Что задумал Сигизмунд? Крутит польский король непонятно, неожиданно отступил в требованиях, перестал настаивать на собственном воцарении, сына в Москву отправил — тот православие принял. Непонятно…
Известие о том, полученное семь недель тому назад, крепко ошарашило — оно буквально выламывалось из сформировавшихся представлений. В Первопрестольную прибыл королевич Владислав, торжественно встреченный «семибоярщиной» и населением столицы. Вернее, боярством и их присными — многие жители бежали из Москвы, куда глаза глядят. И чаще всего на север, в новгородские земли, что «отложились» и «огородились». И держат сейчас полный «нейтралитет». За год здесь стало куда спокойнее, что не скажешь о том безобразии, что творилось
южнее.Смута вообще захлестнула умы и приняла совсем иной характер. «Тушинского вора» не убили, и он уже как лишний год не только живехонек с Маринкой Мнишек и «воренком», но и половина русских городов ему присягнула. А вот ополчение, то которое называли «Первым», не появилось — но так и самозванец живехонек и встретил «царя» Владислава Жигомонтовича крайне «неприветливо», и его охотно поддержали те поляки, что были недовольны правлением шведа Сигизмунда в Речи Посполитой. И не следует думать, что война шла только между ними — все русские земли словно одурели — резня пошла всеобщая, люди, как бешеные псы, словно с цепи сорвались. Кровавая гражданская война за триста лет до той, что должна произойти, но куда страшнее и беспощаднее, без всякой жалости к населению.
Мысли одолевали Владимира — он не понимал, куда дело зайти может. Поляки в Москве долго не удержатся у власти, мало что католики, так высокомерны к русским. Страна разорена в конец, а они заинтересованы в ее продолжении, чтобы окончательно обескровить Русское царство. А вот литвины почему-то поддерживают Владислава — среди них много недовольных унией с поляками, да еще большинство православных, и протестантов тоже хватает. Именно из Вильно тайные депеши идут — там заговор против короля Жигомонта, ревностного католика вызревает, как чирей на заднице. И определенное влияние на тамошнее настроение оказывает Курляндия и Пруссия — там ренегаты, отринувшие власть римского папы, давно правят «балом», даром, что земли эти являются вассальными к Речи Посполитой.
Но пока неясно, что происходит — но тесть явно обрадован сложившейся ситуацией. Карл после их первой встречи в Ивангороде старательно демонстрировал всем «соседушкам» свое «миролюбие», но при этом энергично стал готовиться к долгой войне. И врагов у него хватало — и на первом месте датчане, которых он яростно желал вышибить на южную сторону «зунда». Вторыми поляки, захватившие всю Ливонию — десятилетняя война с ними окончилось безрезультатно, «статус-кво» фактически восстановили. Следующая сшибка начнется лет через семь, судя по приготовлениям, и полякам придется плохо. Против феодальной конницы выступит рекрутированная пехота, вооруженная не тяжелыми, а существенно облегченными мушкетами, стрелять из которых можно без сошек. Оснащенных, вместо привычных фитильных, кремневыми ударными замками. Надежные образцы последних уже сделаны, прошли испытания. «Колпачковую пулю» они с королем «засекретили» наглухо, как изготовление будущих фузей. Причем, Карл решительно помог с обустройством олонецких заводов, отправив мастеров и рудознатцев, и всячески помогая с развитием технологической базы новоявленному государству. А ведь они стали союзниками на долгое время, если не навсегда — «привязка» браком отнюдь не пустое словосочетание, как выяснилось по собственному опыту. И политические цели у них полностью совпадают — что не успеет совершить Карл, придется доделывать Густаву Адольфу и ему.
— Главное, не влезать в Смуту, отсидеться в стороне и провести реформы. Лет десять, пусть семь, и тогда нас голыми руками уже никто не возьмет — не по зубам будем. Так что политика сейчас самое главное — без войны получить то, чего хочешь. Посмотрим, какие речи держать будут посланцы нового «царя» — в Москве неладно, раз посольство отправили в спешке…
На гравюре показана осада Смоленска поляками 1609–1611 года. Город являлся той самой «дверью», что «закрывала» Москву, и взятие его имело огромное значение. После чего воцарению Владислава ничего не мешало…
Глава 54
— Ничего, в следующее лето хлеба уже в достатке вырастят, а пока с корой смешивать будут, не умрут с голода. Опять — рыба есть, ягод и грибов насобирали, капусту заквасили, огурцы засолили, репа в погребах. Нет, не умрут с голода поселенцы — перезимовать лучше здесь, на своей земле, бедовать на родине куда хуже.
Данила Тимофеевич еще раз окинул взглядом небольшую деревеньку, где весной стояли необжитые дома с обвалившимися крышами. А рядом старое пепелище было — озоровали шведы двадцать лет тому назад. Но сейчас там уже возвышались два новых сруба, уже обжитых, мычала корова. Преобразилась деревенька, обжитой стала — три семьи по весне поселили, что как-то добрались сюда с коровенкой — не сожрали по дороге кормилицу злые тати шатучие, или ляхи, что намного хуже их по злобности.