Кормить досыта

Герт увлекся. Танцевать оказалось таким же безумием, как любить. Нежность и страсть входили в тело со звуками музыки, растворялись в крови, кружили голову. Шаг, еще один, перехват рук, и свободная рука скользит по бедру женщины. Они сближаются, и он чувствует грудью ее грудь, и жар тел проникает сквозь все слои ткани, сколько бы их ни было, а под ладонью упругий зад…

– Ты собираешься отыметь меня прямо здесь посреди танца?

Нет, разумеется. Не собирается. Это просто безумие.

"Безумие!"

Безумие? Всего лишь искусство соблазна, которым женщина владеет, как музыкант смычком.

– Прекрати! – приказывает он, приходя в ярость, и женщина вдруг уступает. Она отступает и склоняет голову.

– Прости, Карл! Я не должна была этого делать.

– Иди! – слова срываются с губ с естественностью дыхания. – Я позову, если ты мне понадобишься…

***

"Что это было?"

Герт прислонился к дереву. Его лоб пылал.

"А на что это похоже?"

В густом жарком мареве мимо него проплывали смутные тени людей. Мужчины и женщины, дамы и кавалеры…

"Похоже на власть…"

Власть? Но разве он ищет власти?

"О, я был к ней так близок! Только руку протяни…"

Но это случилось давно, и сейчас лишь затухающее эхо минувших сражений напоминало о былой славе. Ни славы, ни памяти, ни доброго слова.

"Бебиа! – напомнил он себе. – Я должен думать о ней…"

Но думать стало тяжело. Горячий воздух с трудом находил путь в легкие.

"За все надо платить!" – верная мысль, но к чему она сейчас?

– Не знала, что это возможно, кавалер, но вы снова сменили запах!

"Хозяйка туманов… Повелительница морока…"

Микулетта не пыталась спрятаться под маской. Она была слишком стара для этих игр. Исполнена власти и презрения. Поэтому всего лишь полумаска на длинной ручке.

– Чем же я пахну теперь? – спросил Герт, с трудом переводя дыхание.

– Вы пахнете оборотнями, мой лорд, властью и соблазном, и я не знаю, что это означает.

"Оборотни?" – Герт посмотрел на танцующих и увидел их всех…

Два волка, вернее, волк и волчица, - волшебница и арлекин, - ласка, одетая наемником, и барс, нарядившийся купцом…

"Боги!"

Оставалось лишь додумать мысль, но именно это у него никак не получалось.

– Ты окутала меня мороком? – спросил он Микулетту.

– Как плащом, - грустно усмехнулась она. – Когда-то, Карл, у меня был любовник. Кажется, я рассказывала о нем у костра, а потом вы сказали, что он умер…

– Мне жаль…

Но было ли ему жаль? Герт, тот Герт, что пережил славу и поражение, постепенно исчезал. Он растворялся в прошлом, и на его месте вырастал другой Герт. Человек, который ни о чем не сожалел, и никого не любил. Он лишь помнил и ненавидел. Оказалось, что прежняя ненависть никуда не делась, она лишь остыла, став холодной, как лед. Гнев не раздувал больше пламя под котлом с этим ужасным варевом…

– Вам не жаль! – покачала головой графиня. – Но это пустяки! Сожаления не отравляют вам кровь. А господин Шазар писал стихи. Не правда ли, в это трудно поверить?

– Отчего же! – Герт почувствовал, как холод, поднявшийся из глубины сердца, выдавливает из него морок, как воду из губки. – Я даже знаю пару строф. Ты окутала меня мороком, как плащом, затопила мой разум туманами, похитила сердце…

– Остановитесь! – показалось, что Микулетта задыхается. – Вы не можете этого знать! Никто не знал… Кто вы, Карл?

– Баловень судьбы? – предположил Герт.

Его голова окончательно очистилась. Он, словно бы, протрезвел – если, конечно, действительно был пьян, - или очнулся от забытья, если Микулетта, и в самом деле, напустила на него морок. Его взгляд прояснился, и мысли потекли спокойно и ровно.

"Ремт Сюртук!"

Рыжий сказал, что не знает, как выглядят вещи силы, но он лукавил. Не договаривал.

"Он что-то знает? Знает меня? Которого из двух?"

Ремт и сам был загадкой.

"Как он сказал? Они берут жизненную силу? Но я не умер и не заболел. Я всего лишь немного повзрослел".

И тут Герт постиг сразу две простых истины. Он не повзрослел. Просто жизненный опыт прежнего Герта неожиданно раскрылся в Карле, как если бы мальчик, и в самом деле, прожил жизнь Герта, испытав любовь и ненависть, войну и страсть, боль, отчаяние, торжество! Такой опыт бесследно не проходит. А не умер он, не заболел и не сошел с ума, потому что в жилах Карла течет кровь Ланцанов. А семья Ланцан происходит от одного из старых кланов, и оборотни среди них не редкость.

Головоломка предполагала одно верное решение. Загадка имела ответ! И он был настолько очевиден, что оставалось лишь недоумевать, как Герт мог этого не понять? Фигурки зверей, вот в чем дело. Лелиа не захотела на них даже смотреть. Не прикоснулась. Ушла прочь. А он? Отчего это не случилось с ним шестьдесят лет назад? Не оттого ли, что Карл не Герт, и Герт не Карл.

"И еще я никогда не спал с женщиной – оборотнем".

Герт не спал. А вот Карл спал…

"И не встречался с кем-то из истинных Древних. А камни, - вспомнил он вдруг, - камни называются оборотными… Он так и сказал, оборотные камни…"

Много лет назад за бутылкой вина в придорожной корчме что-то такое рассказывал не кто иной, как Гвидо ди Рёйтер. Они встретились случайно, знали друг друга плохо, но все-таки были знакомы. А под вино - они коротали в харчевне ночь, - молодой Гвидо рассказывал Герту удивительные истории. Он был хорошим рассказчиком, этот Гвидо, и, по-видимому, много читал…

– Я что-то пропустила?

– И да, и нет! – развел руками Герт. – Я кое-что обдумывал… Вы ведь не вампир, графиня?

Уж это он бы про нее знал. Невозможно любить женщину и не узнать, что она…

– Вампир? У вас богатое воображение, мой друг!

– Да, да, - покивал Герт. – Выходит, это правда, что Горны происходят от Элид Лэ? Вы урожденные элиды. Я прав?

На западе, в Чеане и в Загорье существовала легенда о богине Элид Лэ, сошедшей к людям с Высоко Неба и оставшейся с ними навсегда. Она потеряла бессмертие, но зато оставила потомство. Так вот, среди прочего, Элид Лэ читала по крови, что бы это ни значило на самом деле, и умела наводить морок. Так о ней рассказывали, и, судя по всему, не зря.