КОРМУШКА
Шрифт:
– С этой матрёшкой что делать будем? Эй, красавица, ты предпочитаешь ужасный конец или ужас без конца?
Марина уловила знакомое слово. Как показалось - только его. Вымученно улыбнулась, но пухлые губы дрожали:
– Как хотите…
– Да никак не надо. У тебя одеться есть во что?
– Там, наверху.
Андрей снял с гвоздя связку ключей, подбросил в ладони, протянул:
– Одевайся, и дуй на самый верх. Там запрись и сиди тихо, а то звери и сюда могут добраться.
– А они? Их же съедят?
– Заботливая, блин!
– ключи упали на пол.
– Да делай что угодно, хоть на горбу их туда перетаскивай.
Идём,
Шучу - никто никого не ест, что самое удивительное. Вот просто берут, хватаясь за одежду зубами, и несут, ничего не отгрызая по пути. Разве что иногда головой жертвы об угол или стену заденут… Мистика! Или галлюцинация, причём общая с Андреем - он видит то же самое. Бред! Уже говорил это? Ничего, повторюсь.
– Пап, слева!
– Угу, уходим.
Прячемся за невысокий бетонный заборчик, ограждающий газон. Крапива, мать её, лезет в лицо и незащищённые руки. Ну почему у всех трава как трава, а мне обязательно достанется единственный на весь город клочок со жгучими зарослями? А то ещё в куст шиповника, с муравейником под ним, залезу. Одно утешает - никому и в голову не придёт сюда заглянуть. И обзор хороший. Хотя что я, тварей ни разу не видел?
– Смотри, - шепчет Андрей.
Да, таких действительно ещё не видел - два зверя, идущие в центре колонны, крупнее остальных по меньшей мере вдвое, и шкура не серая, уже ближе к серебристой. Рожи отъевшиеся, аж лоснятся, поперёк себя шире и просят хорошего кирпича. Не бедствуют, однако, и не перебиваются с редьки на квас. Чем же питаются, уроды? Людьми? Это вряд ли, не думаю, что их осталось столько. Лишь бы детей не нашли - сожрут.
Кажется, сына одолевают похожие мысли - медленно и осторожно поднимает ружьё. Нижняя губа прикушена.
– Опусти.
– Да я их… - возражает, но кладёт двустволку на землю.
– Стрельнуть недолго. А потом что?
Не отвечает. Чего тут гадать? Этих подстрелим, а остальные набросятся. Ну, успеем по паре дуплетов дать перед героической гибелью, хрена ли толку? Были бы шансы потом удрать - другое дело, но добровольно соглашаться на роль главного блюда торжественного ужина? Увольте.
– Сзади.
Что там ещё Андрей разглядел? Медленно оборачиваюсь. Въевшаяся намертво привычка не делать резких движений помогла и на этот раз - появившееся новое действующее лицо нас не замечает. Ну, как сказать новое… с Петровичем расстались всего полчаса назад, и соскучиться не успели. Уж он-то по нам всяко.
– Берём?
– Зачем?
Действительно - зачем? Мужик вроде нормальный, тем более причитающуюся порцию трындюлей получил дважды. Догнать и добавить просто из любви к искусству? Это не наш метод - сначала отпустить, а потом снова поймать и навалять. Ну, допустим, не мы отпускали, сам оклемался после удара прикладом по затылку, но всё равно… Шлёпает себе и шлёпает, никому не мешает, ружьишко вот где-то раздобыл. Если уцелеет в сегодняшней заварухе, приятно
будет посидеть с человеком за парой-тройкой рюмочек коньяка. Вспоминая былые передряги. Или у костра, ковшами, как гусары Дениса Давыдова.Петрович крадётся с профессионализмом хорошего охотника, ни один камешек из-под ноги не вылетит, ни одна веточка не треснет. Их, правда, и нет на чистом асфальте, но всё равно молодец. Судя по направлению, держит путь к Оке. Оно и правильно, сам бы с удовольствием последовал его примеру, на воде гораздо спокойнее и безопаснее.
– Уйдёт ведь, - Андрей смотрит вслед.
– Тебе-то что?
– Не знаю, но на душе как-то погано… Будто кошки нагадили, а теперь скребут, закапывают.
– Это рецидивы интеллигентности, они тоже все кровожадные были.
– Наверное, - согласился сын и кивнул в сторону улицы.
– А это их на правозащитную демонстрацию вывели?
Заглядываю поверх его плеча и чувствую, как медленно-медленно встают дыбом волосы и по спине начинают бегать даже не мурашки - боевые слоны Ганнибала.
– Ой, папа… - Лена смотрела на меня растерянно и смущённо, а Санёк вообще делал вид, что его здесь нет, и не было никогда.
– Андрюша… А вы как сюда попали?
– На мётлах, блин, прилетели, - Андрей со злостью пнул очередного почитателя, пытавшегося облизать его сапоги.
– Признавайся, ты главная на этом шабаше?
Мог бы и не спрашивать, и так видно, с каким почтением к ней относятся тварёныши. Ловят на лету любую команду, заглядывают в глаза в ожидании похвалы или хотя бы одобрения, даже комаров плевками сшибают, не разрешая садиться на объект обожания. Вот что теперь делать? Отшлёпать бы по заднице за самодеятельность, так ведь поймут неправильно. И сожрут. Или залижут до смерти, союзники хреновы.
Но до чего же дико и неуютно ходить среди тех, кого привык видеть живыми исключительно в прицеле. Умом вроде понимаю, но внутри всё протестует, заставляя держать руки поближе к оружию.
– Пап, а мы тут это…
Стараюсь, чтобы в голосе звучал металл, а во взгляде чувствовалась ледяная строгость:
– Я надеюсь, дорогая моя, ты сможешь объяснить, что здесь вообще происходит. И кто такие вот эти вот… э-э-э… существа?
Одноухий зверёк у ног дочери сжался в комок и закатил глаза, явно собираясь падать в обморок. Я настолько грозен? Радует. Отцовскую любовь и прочие эмоции оставим на потом, пока - дисциплина, дисциплина, и ещё раз дисциплина. Распустились, нельзя из дома отлучиться, как детишки почувствовали свободу и дружно бросились заботиться о беспризорной живности. Ладно бы котёнка какого, или там щенка… нет же, умудрились приручить несколько сотен хищных, злобных, ядовитых и прожорливых тварей. Не понимаю, совершенно не понимаю нынешнюю молодёжь.
– Я всё объясню, пап, - Лена виновато и чуточку жалобно улыбнулась.
– Только давай сначала Мишку вытащим, а? А то он у нас в канализации сидит.
– Зачем?
– удивился Андрей.
– Не знаю.
– Как это, сама засунула, а теперь не знаешь?
– Он сам залез!
– Хм… показывай.
Сашка наконец-то набрался храбрости (или убедился в отсутствии репрессий), и вылез из-за спины старшей сестры:
– Да вот же этот люк!
– тыкает пальцем, потом вспоминает, что так показывать неприлично, краснеет и засовывает его в нос.