Король-Лебедь

– Если эта империя или государство будет поощрять искусства, поддерживать книгопечатание, возводить замки и театры, – Леопольд поклонился сидевшей напротив него темноте.

– Тогда вы согласитесь стать подданным империи с абсолютной монархией? Там, где король имеет право судить или миловать, где все подчинено желанию центра власти, подобно тому, как планеты подчинены воли солнца?

– О, да, Ваше величество, – фон Захер-Мазох снова поклонился.

– Готовы ли вы поклясться в этом, можете ли вы доказать свою преданность идеалам красоты любой ценой? Нечеловеческой, но божественной красоты?

– Я готов, – Леопольд фон Захер-Мазох сделался серьезным, его лоб вдруг взмок, и ладони сделались влажными.

– Хотел спросить вас: когда двое придаются наслаждению посредством боли, как это описываете вы, существует ведь опасность, например, забить человека до смерти… – темнота хихикнула.

– Для того чтобы этого не произошло, вначале можно договориться о слове–пароле, – Леопольд пытался разглядеть что–нибудь в темноте, но у него ничего не получилось. – То есть, когда произносится это слово, все пытки сразу же прекращаются.

– Ну и где тогда ваша неограниченная власть? Где страх жертвы, если жертва вольна прекратить муку в любой момент? Где правда и реальность?

– Но, Ваше величество, мы говорим о наслаждении, а не о способах доведения до физической гибели, – попытался возразить уже понявший свою оплошность Леопольд фон Захер-Мазох.

Темнота напротив пульсировала, казалось, что оттуда с ним разговаривает бесплотный дух – настоящий ужас и кошмар. Писатель хотел пить, его горло пересохло и теперь болело.

– Сладкая боль? – Людвиг смотрел на своего гостя из темноты, наслаждаясь его состоянием.

– Не особенно. Пить хочется, – фон Захер-Мазох растянул мешавший дышать галстук. Послышался щелчок, и тут же перед ним раздвинулись в стороны плитки пола и из открывшегося провала начал подниматься сервированный стол.

Леопольд фон Захер-Мазох схватил графин с вином и, поспешно налив себе, выпил, только после этого предложив вина королю. Вопреки ожиданию, Людвиг не сдвинулся с места и не составил гостю компанию во время ужина.

– Я не понимаю, какое теперь время суток? Еще ночь? Утро? – уплетая утиную ножку, осведомился Леопольд фон Захер-Мазох. – Мне кажется, или тут нет окон?

– Никаких окон и никаких дверей, – спокойно ответил ему Людвиг. – С этого момента вы мой пленник, и можете наслаждаться неограниченной монархией, дух которой царит в этом замке.

– Но, Ваше величество, зачем же так шутить? – Леопольд фон Захер-Мазох подавился мясом, которое теперь застряло у него в горле.

– Каждый день вы будете получать все необходимое для жизни, еду, вино, по вашему желанию сюда будет подана вода для умывания и даже для купания. По ночам, когда я чувствую себя особенно хорошо, мы будем беседовать с вами на темы, близкие нам обоим, и слушать музыку великого Вагнера. Так как я понял из ваших писем, что вы разделяете мою любовь к этому композитору.

– Но, Ваше величество, таким образом, получается, что вы запираетесь здесь вместе со мной? Зачем вам нужна неограниченная королевская власть, если вы сами становитесь пленником? – Леопольд фон Захер-Мазох поставил на стол кубок с вином, и стол лениво пополз вниз, изразцовые плитки пола вновь сошлись, так будто бы никогда не покидали своего места.

– А кто вам сказал, что я сейчас с вами? – Людвиг засмеялся.

Не помня себя от ужаса, писатель вскочил и одним прыжком оказался в темном углу, из которого слышал до этого голос короля. Там было пусто.

На следующий день измученный Леопольд фон Захер-Мазох получил возможность бежать из замка. Рискуя жизнью, он вылез в лаз, откуда поднимали накрытый стол, так что наблюдавший за побегом Людвиг возблагодарил бога за то, что не додумался закрыть лаз выдвигающимися ножами, как это нередко делали тираны прошлого.

Писатель пересек длинную анфиладу комнат, пронесся не остановленный никем по галерее с великолепными портретами и, оказавшись во дворе, прыгнул в свою карету, потребовав, чтобы кучер, который точно специально поджидал писателя, сидя на козлах, немедленно увез его из этой проклятой богом Баварии. Вопреки ожиданию, кучер не заставил себя долго упрашивать, и карета тронулась.

Никто не помешал пленнику покинуть Нойшванштайн, солнце весело улыбалось ему, а ветерок нес с гор ароматы цветов и полей.

В карете Леопольда фон Захер-Мазох нашел письмо от Людвига, в котором тот просил у него извинения за невинную шутку, тут же лежал великолепный золотой портсигар с лебедем и переплетенная оленьей кожей последняя книга фон Захер-Мазох, которую Людвиг приобрел через своего представителя в Берлине.

Когда Леопольд фон Захер-Мазох проезжал мимо скалы Девы, как называли ее местные жители, на вершине ее стоял прекрасный белый конь, в седле которого сидел рыцарь в сияющих доспехах.

В какой–то момент призрак сорвал со своей головы оперенный шлем и проезжающий мимо писатель узрел короля Баварии во всем его величие и красоте.

Больше они не виделись.

Часть третья Падение и вознесение Людвига Виттельсбаха

На вольной воле я блуждал

И юной девой взят был в плен.

Она ввела меня в чертог

Из четырех хрустальных стен.

Чертог светился, а внутри

Я в нем увидел мир иной:

Была там меленькая ночь

С чудесной маленькой луной.

Вильям Блейк

Начало заговора

Меж тем до иллюминатов дошли сведения о том, что баварский король дал обет безбрачия. Принесший эту новость лакей Людвига не мог, однако, сообщить подробностей и обстоятельств принесения обета. Также он не имел понятия, был ли тот дан в церкви, на Святом Писании или какой–нибудь другой значимой реликвии. Но зато он мог сказать со всей определенностью, что король начал говорить об обете после одной из встреч со своей дамой.

Кто она – таинственная дама короля, лакей не знал, добавив только, что она никак не может быть принцессой Гизелой, в связи с которой иллюминаты подозревали Людвига. Так как лакей прекрасно знал принцессу и не мог бы спутать ее с новой пассией короля.

Означенная особа, по словам самого Людвига и многих его слуг, именовала себя старинным именем Эсклармонда. Была стройна и имела великолепные светлые волосы, которые по непонятной прихоти обычно носила распущенными.

Время от времени она появлялась в замках короля и проводила с ним ночи, после которых таинственным образом исчезала. Иногда они не расставались по нескольку дней, при этом Людвиг старался скрыть от посторонних глаз свою возлюбленную, но слуги и стража все равно имели возможность украдкой видеть их вместе.