Король

– Клэр.

– Это же твое имя.

– Я назвала ее в честь себя, - ответила Клэр тихим, гордым тоном.

– Мне стоит... я сейчас же пойду собирать наши чемоданы, - сказала Аннабель. Она взяла девочку на руки.
– Ты не против подержать свою сестру, пока я буду собираться?

– Я...
– Начал Сорен и остановился. Кингсли никогда не думал, что услышит, как Сорен нервно заикается.
– Я никогда не был с маленькими детьми. Боюсь, я сделаю ей больно.

– Я возьму ее, - ответил Кингсли, и Аннабель передала Клэр ему. Она изворачивалась на его руках, пока не нашла удобную позу.

– Пожалуйста, входите. Оба.

Сорен и Аннабель исчезли наверху, собирая чемоданы и разговаривая, пока Кингсли играл с Клэр. Все, что он делал заставляло ее хохотать, особенно когда он обращался к ней на английском, а к единорогу на французском. Ей также нравилось, когда он изображал, как скачает единорог на ее макушке. Она выхватила его у него из рук и напала на него. Он притворился мертвым, из-за чего она захихикала.

Клэр выступала в роли гида для Кингсли. Она указывала на все, что могло заинтересовать его, на камин, балки, кресла, портрет ее отца. Кингсли взглянул на фотографию - черно-белое изображение мужчины царственного вида в форме офицера британской армии. Сорен был так похож на мужчину на фотографии, что Кингсли не сразу смог отвести взгляд. Та же сильная челюсть и нос, те же напряженные глаза, та же благородная и аристократическая осанка. И все же, несмотря на все сходства, Кингсли знал, что душа этого мужчины и Сорена не могли быть более разными. Отец жил, уничтожая свою старшую дочь, а сын пытался помешать этому произойти с младшей.

Не прошло и десяти минут, как Сорен и мать Клэр загружали чемоданы в ее машину. Он слышал, как она говорила, что поедет к родителям, а Сорен ответил одним словом – к адвокату. Что бы она ни делала, куда бы ни пошла, первым делом ей нужно было позвонить адвокату.

Когда пришло время уезжать, единственному, кому Клэр позволила надеть на нее пальто и ботинки, был Кингсли. Сорен наблюдал, как он завязывает ее крошечные шнурки и застегивает пальто. Ему пришлось пять раз сказать ей, чтобы она перестала шевелить пальцами, чтобы он мог надеть ей на руки варежки. Наконец она была одета и в тепле, он поднял ее на руки и отнес в машину, Сорен и Аннабель следовали за ними.

Аннабель придержала дверь, и Кингсли посадил Клэр в детское кресло, пристегивая ее. Он убедился, что рядом с ней было ее одеяло и единорог, прежде чем на прощание щелкнул ее по носу.

– Спасибо, - сказала Аннабель. Ее лицо было мертвецки бледным. Казалось, она вот—вот расплачется или, что еще хуже, ее стошнит. Он не мог винить ее за это. Если бы кто-то появился у него на пороге и сказал, что тот, кого он любил, был педофилом-насильником, у него тоже были бы проблемы с удержанием завтрака. Она дала Сорену номер телефона, Кингсли догадался что это был номер ее родителей, куда она сбежит с дочкой. Сорен пообещал оставаться на связи, и попросил написать ему в школу и рассказать о сестре. Аннабель пообещала, что так и будет, а потом поклялась ему всем сердцем, что сделает все, чтобы его отец никогда не узнал, что он пришел к ней.

– Он хотел сына, и был более чем разочарован, когда я родила девочку. Он был...
– Аннабель остановилась и в панике отвела взгляд.

– Ты беременна?
– спросил Сорен, но это был не тот вопрос, который подросток задал бы замужней женщине за тридцать. Но он спросил уверенно, и уважая его уверенность она ответила.

– Нет, - ответила она.
– Я солгала и сказала ему, что больше не принимаю противозачаточные. Я не готова к еще одному. Но он очень хочет сына.

– Я внебрачный ребенок, которого он признал, - ответил Сорен.
– Он предпочитает настоящих.

– Я больше не собираюсь рожать ему детей.

– Он захочет знать почему ты ушла от него. Пожалуйста, не упоминай имя Элизабет. Если тебе придется назвать кого-то, назови меня.

– Нет, - в панике вмешался Кингсли.
– Не делай того.

– Кинг, это не...

– Моя забота, - ответил Кингсли, заранее зная, что скажет Сорен.
– Ты говорил, что твой отец сломал тебе руку, когда тебе было одиннадцать. Я не хочу, чтобы он причинял тебе боль.

– Я не скажу ему, - поклялась Аннабель.
– Я не стану подвергать тебя опасности. Я твой должник... за всё.

– Береги мою сестру. Это все, о чем я прошу.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала Сорена в щеку.

– Ты всегда можешь навестить свою сестру, - сказала она.
– Всегда. И ты тоже, - обратилась она к Кингсли. – Думаю, Клэр влюблена в тебя.

– Значит, он больше никогда ее не увидит, - ответил Сорен.
– Я ее старший брат. Ей запрещено влюбляться. Особенно в него.

– Не обращай на него внимание. Меня она может называть дядя Кингсли, - ответил он.

Аннабель рассмеялась, испуганным, хрупким смехом. Она положила ладонь на грудь Сорена, поверх его сердца.
– Спасибо, - прошептала она, затем села в машину и уехала.

– Какие проблемы мне грозят за то, что вышел из машины без разрешения?
– спросил Кингсли.

– Никакие, - ответил Сорен, и Кингсли был дико разочарован.
– Поехали. К ночи можем вернуться в школу.

Кингсли последовал за ним к машине. Водитель открыл для них дверь. Когда они снова оказались наедине, Кингсли сказал, - Или...

– Или что?
– спросил Сорен.

– Или мы могли бы найти отель и хоть раз потрахаться на настоящей кровати.

– Мы не на свидании. А я гадал, куда же делся настоящий Кингсли.

– Что ты имеешь в виду?
– спросил он и сел внутрь. Сорен последовал за ним. Они ехали по трассе, когда Сорен ответил.

– Когда ты был с Клэр, я не был уверен, был ли ты тем самым Кингсли, которого я знаю и едва терплю.

– Почему? Потому что я люблю детей?

– Ты был хорошим с ней.

– Дети – это весело, - ответил он. Что тут еще скажешь?

– Я никогда не думал, что ты можешь любить детей.

– Ну... я люблю. И что?

– Ничего, - ответил Сорен, усмехаясь про себя.
– Совсем ничего.

– Я знаю, что ты считаешь меня каким-то извращенцем, - сказал Кингсли.
– Но веришь мне или нет, я человек. Да, я люблю детей. Возможно, я однажды захочу их. У меня не так много родственников. Если я захочу семью, придется заводить собственную. Иногда у меня возникают мысли, которые не имеют ничего общего с сексом. Я не просто твоя игрушка, знаешь ли. У меня есть чувства и...

Его страстная речь "у меня есть чувства" резко прервалась, когда Сорен резко схватил его за волосы на затылке и прижался к его губам в жестком поцелуе. Кингсли почти отстранился, чтобы закончить свою тираду, прежде чем понял, что хочет поцелуя гораздо больше, чем ссоры.

Кингсли ответил на поцелуй с такой же и еще большей страстью. Сорен сдернул с Кингсли куртку и бросил ее на пол. Кингсли стянул с себя рубашку и лег на спину на сидение. Он на всю жизнь запомнит ощущение кожаной обивки под своей обнаженной спиной.

– Ты когда-нибудь занимался сексом на заднем сидении «Роллс-Ройса»?
– спросил Кингсли, пытаясь не разорвать в спешке рубашку Сорена. Он хотел ощутить кожу Сорена на своей коже немедленно.

– Нет, - ответил Сорен.
– Но задай мне этот же вопрос еще раз через час.