Король

Несколько дюжин вдохов он оставался внутри нее, пока его сердце успокаивалось и ее спазмы утихали. Он медленно вышел из нее, наблюдая, как он покидает ее, зная, что он снова будет внутри нее, как только сможет.

Он оставил ее на полу, пока избавлялся от презерватива, вернулся к ней и протянул руку.

Она поднялась на ноги, и он поднял ее на руки. Она снова обвилась вокруг него, пока он нес ее наверх по короткой лестнице в главную спальню на втором этаже. Там он исполнил свою угрозу заставить ее кончить столько раз, пока она не станет умолять его остановиться. Через пять оргазмов она заявила, что больше не выдержит. Однако он еще не закончил. Он уложил ее на спину, погрузился в ее влажное лоно один мощным толчком и сжимал ее груди неистово трахая ее. Он погружался в нее так медленно и неторопливо, как только мог, пока она лежала под ним, принимая его, наслаждаясь им.

Он снова кончил со вздохом, прежде чем рухнуть на теплое, гостеприимное тело Фелиции. Она крепко обнимала его, целовала плечи, шею и губы и говорила ему, как ей это понравилось. Но поскольку его час истек, он должен был вести себя как можно лучше.

Иначе.

– Я ангел, - сказал он, перекатываясь на бок.
– Святой.

– И лжец, - ответила она, смотря на Кингсли. Она потянула его за прядь волос.
– А теперь принеси нам два бокала вина. Белого. Я буду ждать в постели.

– Oui, Ma^itresse.

Когда Кингсли вернулся с вином, две русские голубые кошки Фелиции заняли его место в ее постели. Он протянул Фелиции бокал и взял одну из кошек. Она замяукала в знак протеста.

– Ш-ш-ш, Северина, - сказал Кингсли, почесывая шею Северина.
– Ты украла мою подушку.

– Это Венера, а не Северина, - сказала Фелиция.

– Простите, Госпожа Венера. Для меня все кошки одинаковые.
– Он подмигнул Фелиции и усадил Венеру-в-меху рядом с ее близнецом. Он лег в постель, и кошки превратились в Инь-Янь из густого серого меха.

– Не дразни моих деток, - сказала Фелиция.
– Я так сильно скучала по ним, когда была в плохом месте. Хотя это они виноваты, что мне пришлось уехать.

– Кошки отправили тебя в тюрь...

– Ш-ш-ш...
– прошипела Фелиция и прикрыла подергивающиеся уши Венеры руками.
– Они не знают, где я была. Кое-кому другому пришлось кормить их два месяца, это все, что им нужно знать.

Кингсли усмехнулся.

– Как твои кошки отправили тебя... прочь?

– Обычно жена узнает о романе по губной помаде на воротнике или по пряди длинных волос на пальто мужа. Стивен подарил мне котят в качестве презента. Он и его жена не могли держать котов, потому что у нее аллергия. Однажды вечером он уехал от меня домой... и его любимая жена чихнула. "Чих услышал весь мир" - писали газеты. Или, если не мир, то весь город.

Кингсли погладил Северину и кошка замурлыкала и потерлась о его руку.

– Его жена узнала о тебе, и ты провела два месяца в тюрьме, потому что Стивен Платт, миллиардер, генеральный директор, не знает, как пользоваться валиком против шерсти?

– Стивен - живое доказательство того, что социальный дарвинизм - несостоятельная теория. Можно подумать миллиардер будет чуточку умнее.

– Такие мужчины, как он, высокомерны, - ответил Кингсли.
– Люди считают, что богатые умнее и лучше. Но они просто богаче.

– Они, конечно, ничуть не лучше. Большинство моих клиентов - миллионеры, и то не все.

– Ты должна быть им по карману.

– Разве ты не рад, что я не беру с тебя ни цента?
– Фелиция наклонилась над двумя кошками и поцеловала его.

– Поскольку ты не занимаешься сексом с клиентами, я бы сказал, что это самые лучшие деньги, которые я не потратил.

Они целовались долго и страстно. Он снова хотел ее, но он подождет и восстановится, чтобы дать ей все, что у него было, а не все, что осталось.

Когда поцелуй прервался Кингсли лег на спину. Северина шагнула на его грудь, только кошки могли так властно преклонять перед своими ногами всех, и свернулась калачиком на животе Кингсли.

– Итак, что случилось, пока меня не было?
– спросила Фелиция.
– Ты уже открыл для меня клуб?

– Пока нет, - со вздохом ответил Кингсли. Северина поднималась и опадала с дыханием Кингсли.
– Не могу найти то, что скрывает Фуллер.

– Доверься инстинктам. Жена Стивена знала, что кошачья шерсть на его пальто значит нечто большее, чем то, что однажды Стивен остановился погладить котенка. Она увидела кошачью шерсть и искала киску.

– Я бы поискал киску, но Сэм не разрешает. Я подумывал соблазнить жену Фуллера, но Сэм заставила меня пообещать не делать этого. Она говорит, что Люси Фуллер недостойна меня.

– Ты слишком нравишься своей маленькой секретарше. Трудно быть объективным, когда любовь мешает. Если бы Сэм не заставила тебя пообещать, ты бы пошел к жене?

– Несомненно. Она такая же, если не хуже, чем преподобный Фуллер.

– Он любит свою жену?

– Не знаю, как насчет любит, но защищает точно. Он поклялся, что будет держаться подальше от женщин в моей жизни, если я буду держаться подальше от женщин в его.

– Как благородно.

– Да, - ответил Кингсли.
– Нехарактерно благородно. Сегодня я видел, как он кричал на девочку-подростка через рупор.

– Может, он не защищает свою жену. Может, он защищает себя. Может, он знает, что его жена изменит с тобой. Может, она уже делала это раньше.

– Peut-^etre, - ответил Кингсли.
– Я обещал Сэм держаться от нее подальше.

– Ты обещал мне мой клуб, - парировала Фелиция.
– Я твоя Домина. Ты выполняешь мои приказы.

– Каков ваш приказ, Ma^itresse?
– спросил Кингсли, желая выполнить любой приказ, который вернет его обратно в ее тело.

– Простой, - ответила Фелиция, и сняла Северину с живота Кингсли. Затем она уперлась ногой ему в бедро, сильно толкнула и столкнула его с кровати на пол.

Почему его доминанты так поступали с ним?

– Иди за женой, - приказала Фелиция.
– Мне нужен клуб для игр.

Кингсли ответил с удовольствием: - Да, мэм.

Глава 31

Кингсли принял душ у Фелиции, оделся и отправился в Стэмфорд, штаб-квартиру ПГБ. Он рассчитывал, что его прибытие совпадет с записью одного из двух телешоу преподобного Фуллера – «Час Истины и Силы».

Публику уже запустили в глубокое и глухое святилище, используемое, как и телестудию Фуллера, так что Кингсли стоял в большом фойе, и наблюдал за записью на мониторе, который располагался в лобби.

Музыка была отвратительной. Приторная евангельская музыка в исполнении хора во все белом. Когда она остановилась, не так скоро, Преподобный Фуллер подошел к кафедре и улыбнулся прямо в камеру.

– Хвала Господу, - сказал Фуллер, и толпа взвыла, как будто они были на футбольном матче чемпионата мира, а не на церковной службе.
– Знаю, вы все здесь не для того, чтобы смотреть на меня. Знаю ради кого вы пришли.
– Приветствия толпы сменились смехом. Кингсли собирался ударить себя, если не перестанет так сильно закатывать глаза.