Королева
Шрифт:
В цивильном листе, главном источнике средств, выделяемых правительством на представительские расходы королевы, значилась закрепленная после воцарения Елизаветы II сумма в четыреста семьдесят пять тысяч фунтов в год, вполне достаточная поначалу и даже позволяющая откладывать излишки на черный день. Однако, когда в 1962 году инфляция начала набирать обороты, расходы стали превышать доходы, и дефицит покрывался за счет накоплений. К моменту выступления Филиппа на NBC перед королевой уже маячила перспектива финансировать цивильный лист из других источников. Неплохой денежный приток обеспечивало герцогство Ланкастерское – не облагаемый налогом портфель инвестиций и недвижимости, используемый в государственных и частных нуждах, – а также частные доходы (тоже свободные от налогов) неустановленного объема,
Другие расходы монархии субсидировались за счет грантов от правительственных департаментов, отвечающих за содержание королевских дворцов, транспорт и безопасность. Цивильный лист тем не менее служил громоотводом для недовольных лейбористов, протестующих против финансирования богатой королевской семьи – помимо самой королевы включавшей ее супруга, мать, сестру, дочь и прочих родственников, исполнявших свою часть протокольных обязанностей. (У Чарльза, как у герцога Корнуолльского и принца Уэльского, имелся собственный доход от обширных земель герцогства Корнуолльского, существующего со Средних веков.) Недовольные забывали, однако, что цивильный лист обеспечивался имуществом короны, и на королевскую семью приходилась лишь малая толика от внушительного массива доходов с этой собственности, уже более двух десятилетий отчислявшихся в государственную казну.
Филипп своей репликой взбаламутил воду – причем как раз когда королева официально попросила увеличить содержание по цивильному листу. В парламенте разгорелись жаркие дебаты с призывами провести тщательную проверку королевских финансов. Брошенное походя замечание Филиппа ужаснуло даже Гарольда Вильсона, и 11 ноября 1969 года он объявил о создании специальной комиссии, которая проведет исследование и даст рекомендации парламенту.
25 февраля 1970 года Национальная портретная галерея представила публике новый образ королевы, созданный Аннигони на рубеже десятилетий. Это впечатляющая работа, удивительная и необычная, совершенно лишенная лоска и прикрас, свойственных первому портрету его же кисти. На этот раз королева стоит в красной мантии ордена Британской империи, без украшений и снова без короны, на фоне пустого вечернего неба, сливающегося с низким ровным горизонтом. Ее величество изображена в полный рост, и пустота фона подчеркивает одиночество, с которым она несет бремя своих обязанностей. Выражение лица сурово, но во взгляде читается легкая печаль. В неспокойные для страны времена королева взирала с холста уверенно и обнадеживающе.
Как и свадьба Елизаветы и Филиппа четвертью века ранее, пышное бракосочетание их дочери оживило Британию в нелегкие для нее времена.
Королевская семья на балконе Букингемского дворца после свадьбы принцессы Анны и капитана Марка Филлипса. Ноябрь 1973 года. Mirrorpix
Глава одиннадцатая “Черта с два!”
В июне 1970 года Гарольд Вильсон объявил всеобщие выборы, предполагая, что сможет обеспечить лейбористское большинство в парламенте. Однако он просчитался в опросах общественного мнения и недооценил недовольство инфляцией и ростом безработицы. Консерваторы одержали убедительную победу с неожиданным перевесом. Девятнадцатого числа в Букингемский дворец отправился целовать руки пятидесятитрехлетний Эдвард Хит – первый премьер-тори, избранный партией, а не назначенный королевой.
Тем же вечером Елизавета II давала в Виндзорском замке большой бал в честь семидесятилетия сразу нескольких юбиляров – королевы-матери, Дики Маунтбеттена, своего дяди Гарри (герцога Глостерского) и Генри Сомерсета, 10-го герцога Бофорта, который с самого начала царствования Елизаветы II служил у нее шталмейстером.
Оформлением бала занимался Патрик Планкет (1) – замок был залит светом прожекторов, а стены готического вестибюля украшали фуксии в горшках. Многие из гостей праздновали победу тори. “Мы настраивались
еще пять лет мириться с Вильсоном и его недотепами, – писал Сесил Битон, – однако все вдруг разительно изменилось” (2). Новоиспеченного премьера-триумфатора встречали ликующими возгласами. “Мне говорили, что он покраснел до корней волос” (3), – вспоминает Битон.Тем не менее Хит, даром что абсолютный ровесник Вильсона, тяжело сходился с королевой, которая была младше его на десять лет. Как и его предшественник-лейборист, он имел довольно скромное происхождение, с отличием окончил грамматическую школу и получил диплом Оксфорда. Провинциальность скрадывал светский лоск знатока классической музыки и яхтсмена, хотя в беседах с Елизаветой II ни та ни другая область не помогали. Убежденный холостяк, которого Филипп Зиглер, официальный биограф Хита, назвал “монахом” (4), был в лучшем случае равнодушен к женщинам, а в худшем – презирал их.
Шестой премьер-министр королевы слыл человеком резким, даже грубым. Вильсон характеризовал его как “холодного и бесчувственного” (5). Ему не хватало вильсоновского добродушия и инстинктивной учтивости. Что еще хуже, с точки зрения королевы, у него отсутствовало чувство юмора, и держался он отстраненно. Елизавета II находила в нем и заслуживающие восхищения черты – политический талант, несомненные успехи на этом поприще, целеустремленность, честность. Однако своеобразный характер Хита временами превращал его неизменную вежливость по отношению к ее величеству в источник раздражения.
Хит довольно скоро зауважал Елизавету II и научился ценить еженедельные аудиенции – особенно учитывая, что у него не было супруги, которой можно излить душу и пожаловаться на жизнь. Королева терпеливо выслушивала (6) премьера, который выходил “далеко за рамки” (7) очерченной личными секретарями повестки дня, лежавшей обычно под рукой. “Многолетний опыт ее величества и незыблемость статуса уже сами по себе придают уверенности” (8), – говорил Хит. Несомненную пользу (9) можно было извлечь также из обширной переписки Елизаветы II с главами иностранных государств.
При этом он не разделял ее любви к Содружеству, что приводило к трениям и разногласиям. С момента избрания премьером Хит намеревался продолжить дело Макмиллана и пробиваться на Общий рынок – после двух отклоненных президентом Шарлем де Голлем заявок. Хит с фанатичным усердием взялся убеждать нового президента Франции Жоржа Помпиду, за которым сохранялось право вето. Пытаясь продемонстрировать французам, что Британия по-настоящему европейская страна, Хит всячески преуменьшал значение Содружества. Кроме того, он настроил против себя ряд африканских стран-участниц, сняв эмбарго на поставки оружия в ЮАР, наложенное Вильсоном в 1967 году, и возобновив вооружение режима апартеида. В ответ президент Замбии Кеннет Каунда и президент Танзании Джулиус Ньерере пригрозили выйти из Содружества.
Опасаясь конфронтации с главами стран Содружества на встрече в Сингапуре в январе 1971 года, Хит не позволил королеве на ней присутствовать. Как он и предполагал, африканские ораторы не оставили на нем живого места, однако из Содружества никто не вышел. По свидетельству биографа Хита Джона Кэмпбелла, королеву “глубоко огорчало неприкрытое пренебрежение премьер-министра” ее драгоценным Содружеством и “удручали скандалы, омрачившие” (10) саммит 1971 года. Мартин Чартерис утверждал, что присутствие Елизаветы II могло бы минимизировать трения или даже свести их на нет. “Она для них вроде доброй няни. Требует, чтобы при ней вели себя прилично <…> Она всех их знает, и они ее любят” (11). Елизавете II очень не понравилось оставаться в стороне, и “она намеревалась решительно пресечь подобное в дальнейшем”.
С Соединенными Штатами у Хита, стремящегося укрепить европейские связи, разговор тоже оказался короткий. Советник Ричарда Никсона по национальной безопасности Генри Киссинджер писал, что британский премьер не только не сумел наладить “особые отношения”, но и “активно содействовал их разрыву” (12). Никсон делал все возможное, чтобы не поссориться с Хитом и угодить королеве. Вскоре после ужина с Филиппом президент в июле 1970 года пригласил в Белый дом Чарльза и Анну – это была их первая поездка в Америку (13) и четвертый подобный визит принца Уэльского с 1860 года.