Короли рая

Штуковина в руках Эгиля выглядела полой и хрупкой, и он держал ее гораздо более ловко, чем нож. То, что он ослабил бдительность и оставил без внимания свой лук, тоже успокаивало. Мужик выглядел здоровым, но не сильным, а его шкуры и кожи – теплыми, но не созданными для защиты. Этот «скальд» – не воин.

– Знаешь ли ты историю своего тезки?

Рока рассудил, что история может оказаться приятной. Он знал каждое слово в книге, это правда, но, возможно, существуют и другие версии. Всегда можно будет убить скальда после.

Эгиль улыбнулся, и Рока с изумлением увидел, что у него целы все зубы: почти белые, прямые и идеальные, как у Бэйлы.

– Конечно, – веки скальда слегка опустились, как будто он расслабился, – но сначала глоточек?

Рока пожал плечами. Он отыскал ручей неподалеку в лесу и достаточно близко – пару скотных дворов с колодцами, из которых он мог черпать. Он проверил костер и чугунок, затем протянул руку с полным бурдюком. Эгиль потянулся за ним, но замешкался.

Его глаза нашли и изучали наполовину погребенный труп менее чем в десяти футах от временного стойбища Роки. Взгляд боязливо ползал по забрызганной кровью грязно-белой коже разрезанной ноги.

Рока зашипел, и глаза его гостя снова метнулись к нему.

– Я убил этого мальчика и теперь его ем. Если хочешь мою воду, смирись с этим.

Ждать пришлось долго. Рока мог только гадать, что происходит в уме Эгиля. Он помешал в котелке и прислушался к ветру. Взвешивает ли он риски, подобно мне и волкам? Как вообще мыслят другие люди?

У него было так мало возможностей наблюдать за себе подобными или с ними разговаривать, но по большому счету они, похоже, мало отличались от животных.

Едва заметно кивнув, Эгиль наконец взял бурдюк. Он понюхал и приложился, пробуя на вкус, а затем жадно глотая как человек, наловчившийся пить быстро. Его веки перестали опускаться, а спина распрямилась от страха, и Рока решил, что он больше похож на кролика или оленя, чем на волка. Он чует опасность. Он знает, что я хищник из его рода, и все-таки пьет.

Рока подумал обо всех травах, которые мог бы незаметно использовать для отравления, или как легко мог бы пересечь расстояние и убить скальда, пока тот пьет, – и ощутил только презрение.

Какое-то время они молчали. Эгиль пил воду, а Рока зачерпывал и ел мальчишечье мясо.

– У меня есть пища, – сказал скальд, хорошо владея своим голосом. – Тебе не обязательно есть это.

Рока уловил смысл. Он уловил отвращение – как будто на поедание мальчика его толкнули какие-то ужасные лишения, или же это означало нечто большее, чем на самом деле. Он проглотил еще кусочек – вероятно, часть мышцы с тонким слоем жира.

– Мясо есть мясо, – сказал он, – многие звери едят своих сородичей. И если я не съем это сейчас, то, значит, я зря убил того мальчика, да?

Скальд выглядел скверно, но овладел собой.

– Кто была твоя мать? Как ты дошел до… такого?

От ужаса к любопытству в мгновение ока, подумал Рока и задался вопросом, не присуще ли это исключительно мужчинам. Казалось, нет ровным счетом никакой причины отвечать, и все же он снова ощутил странную потребность.

– Моя мать была из Вишан, – сказал он, затем отхлебнул еще ложку.

Глаза Эгиля буквально вылезли из орбит. Такое внимание не пришлось Роке по нраву, и он помешал в котелке, снимая немного мяса с кости и прочищая горло. Как часто бывало, образ матери, умирающей в степях, явился непрошеным, и Рока попытался заменить его утренним солнцем в ее золотых волосах, но сочетание того и другого казалось гротескным.

– Она Избрала мужчину без благословения жриц, – сказал он, надеясь, что слова прогонят образы. – Их союз терпели до рождения их безобразного сына-одиночки, а затем они бежали на Юг в маленькую деревеньку. Они оставались любовниками, а однажды пришли жрицы и убили его. Моя мать заболела и умерла, ну а меня объявили вне закона.

Он поискал еще слова, но обнаружил, что его история закончена, словно являлась простой и легко объяснимой. Казалось странным говорить такие вещи вслух – но еще удивительней, что его история так коротка. Все страдания моего детства можно выразить и запечатлеть в нескольких словах, подумал он. И не будь это так печально и несправедливо, могло бы выглядеть забавным.

Пальцы скальда бесшумно скользили по деревяшке и струнам, и хотя его лицо было все еще бледным, он выглядел погруженным в размышления.

– Итак, в жилах твоей матери текла кровь одного из богов, а ее сын – внезаконник. Это интереснейшая история, брат. Что ты теперь будешь делать? Грабить путников всю оставшуюся жизнь?

Тебе-то какое дело? – подумал Рока, затем последовали «да» и «разве не так делаем все мы?»

– Имлер был твоим отцом, не моим. Перестань звать меня братом.

Эгиль умолк, затем кивнул. Чего Рока не сказал – да и не обязан был говорить кому-либо из людей пепла, увидевшим его лицо, – это что его отцом был Носс.

Скальд пощипал одной рукой туго натянутые волосы на своей полой деревяшке, другой рукой придерживая несколько из них.

– Не возражаешь, если я побуду здесь?

Рока не возражал и подтвердил это, думая: зачем бы иначе я тебя спас? Он продолжал есть, пока Эгиль издавал звуки струнами и мурлыкал себе под нос; затем скальд начал играть и петь, и Рока невольно засмотрелся.

Густой голос мужчины эхом разнесся по скалам, его лицо и осанка преобразились, как будто он обрел какую-то новую силу и храбрость. Вопреки глубине голоса, он умел брать высокие ноты и сделал это, когда запел о прекрасной женщине, любившей храброго мужчину, – о мальчике, ради защиты которого они погибли. Он пел о старых богах и людском безрассудстве, о мудрости матерей и жестокосердии власти. Песня звучала грустно и тягуче.

Рока отвлекся, примостившись на участке зеленого мха и грибов в своей Роще. В истинном мире они росли только в тени на Северной стороне определенных деревьев, но в его Роще произрастали где угодно. Он заставил звуки пения падать с бессолнечного серого неба подобно дождю и звенеть среди камней и дерев, жалея, что истинный мир не похож на созданный им. Вскоре он почувствовал слезы на лице.

Почему в Книге Гальдры нет песен, мама? Неужто музыка – еще одна слабость? Еще одна хрупкая вещь, которую следует прятать подобно всем другим?

Скальд закончил свою песню, хотя она продолжала играть в роще Роки сквозь ветер.

– Ну как тебе такое? – спросил он с лицом, пожалуй, чуть более порозовевшим, чем раньше, но в остальном без выражения.

Тело Роки спокойно ело и не отозвалось, вопреки его слезам в Роще.

– Ты хорошо играешь, Эгиль, сын Хиллеви. Но твоей истории нужна концовка.