Короли рая

– Где Избранный матроны? Где ее сынки? – Он с трудом узнал собственный голос.

Он хотел изобразить тихую угрозу, но его голос звучал как у того, кто умирает от жажды.

Она посмотрела на мальчиков в руках людей Бирмуна, и он дернулся с досады:

– Где ее старшие сынки?

Ее лицо побледнело, и она тряхнула головой.

– Я… не… пожалуйста, мы не знаем. Я их не видела.

Теперь у Бирмуна нет другого плана, кроме как продолжить начатое. Он чувствовал ту же растущую энергию, то же неистовое безумие, что и в каждую кровавую ночь. Пожалуй, он заставит девочек спрятаться под столом и обыщет каждую комнату. Ему не нужно причинять им боль. Видимо, придется оставить здесь одного мужчину, чтобы держать их в страхе и молчании, но это будет правильным.

– Отпусти ее.

В тесном пространстве раздался дерзкий мужской голос, полный самоуверенности и презрения.

Бирмун резко повернулся на звук и увидел юношу, стерегущего другой дверной проем. Высокий и упитанный, он держал богатый меч из полированного железа. Его квадратную челюсть покрывала жидкая бороденка. Доспехов на нем не было, и на мгновение Бирмун осмелился поверить, что ему посчастливилось найти свою цель без свидетелей. Затем скрипнула еще одна дверь, и за ней появился старик с топором.

– Ты ее не тронешь, – сказал он твердым и уверенным голосом, – так что сними эту маску и умри как мужчина.

«Умри как мужчина», подумал Бирмун, как сделал мой отец? Он взглянул на своих братьев, они в ответ посмотрели на него, и никто даже не шелохнулся. Девчонка в его руках попыталась мягко вырваться, как будто слова старика стали реальностью. Бирмун почувствовал, как его челюсти сжались, а хватка усилилась. Он услышал шаги и голоса – приблизилось еще больше мужчин, вставших позади хозяина, и Бирмун задумался: а вдруг он каким-то образом был предан, замечен раньше или просто невезуч? Он посмотрел на девочку-подростка, чей страх, казалось, наполовину сменился раздражением, как будто ее побег всего лишь вопрос времени, а любое насилие – удел мужчин и она тут совершенно ни при чем. Ты так уверена, подумал он, вы все так чертовски уверены в мире и своих местах в нем.

Он глубоко вздохнул, раздраженный зловонием под маской. Он сорвал ее и, не обращая внимания на реакцию остальных, закрыл глаза и представил наготу Далы, спящей рядом с ним. Я жил, подумал он, пусть и недолго, но я жил. Его нутро болело за молодых братьев, которых он привел на смерть, и за других, за которыми будут охотиться, как только Орхус поймет, кто эти убийцы в масках. Но сейчас ничего с этим не поделаешь.

Бирмун посмотрел на меч парня, топор его отца и подметил, как привычно они оба носят оружие. Он оглядел загроможденную комнату и узкие проходы между ящиками, столами и стульями. Затем он осознал и чуть не рассмеялся. Эта комната ждала его, и Бирмун с удовольствием подумал, что, возможно, это единственный раз, когда он почувствовал себя вождем.

– Передай своему пророку, – сказал он девчонке достаточно громко, чтобы услышали все, – привет от сыновей Имлера.

Она что-то замямлила, скорее всего говоря: «Да, конечно…» – и соглашаясь с тем, что он сказал, – что угодно, лишь бы уйти. Затем он подтолкнул ее к отцу и, отведя назад свой клинок, распилил плоть и хрящи, затем поставил ногу ей на спину и пихнул ее вперед. Струи крови усеяли его лицо, забрызгав ближайшую стену.

Ответной реакции он ждать не стал. Он бросился на сына и потянулся к его руке, зная, что пространства слишком мало, чтобы нормально махать таким оружием, и отбросив любые мысли о взятии в плен.

Другие мужчины кричали и дрались, но Бирмун это игнорировал. Юноша поймал умирающую девочку одной рукой, но Бирмун удерживал другую и наносил удары ножом, пробивая грудь врага, выдирая железный клинок и тут же вонзая снова. Зарезая паренька, он увидел, что за одеждой и гонором скрывается всего лишь мальчик. Ему не больше четырнадцати.

Когда юноша попытался поднять свой тяжелый меч и не смог, он замер, уставившись на Бирмуна так, будто наблюдал не свою собственную смерть, – и хрюкнул, когда нож пронзил его шею чуть выше ключицы. Бирмун услышал ужас в криках отца, который пытался протиснуться на помощь своему сыну, но ему мешали «ночные люди». Они бились за свои жизни в дверных проемах, кололи и отталкивали всё, что пыталось войти.

Когда мальчик упал, Бирмун увидел сзади еще одного. Ему было лет десять, и он держал мясницкий нож. Бирмун убил и его, ударяя о стену и вонзая нож ему в живот. Затем он протиснулся в комнату с очагом и увидел двух женщин, держащих младенцев-сыновей. Обездвиженные, они взглянули на его лицо, а он взял кочергу из огня и бил их, пока они кричали.

Ему показалось, он услышал: «Помогите нам!» – и ощутил, как его разум обвила огненная змея, разгораясь до самых истоков детства, когда он кричал, пока его отец истекал кровью на улице.

«Никто не придет, – хотелось ему заорать, – никто никогда, никогда не придет!» Но он не мог перестать размахивать длинной зазубренной кочергой, а прерывистое дыхание лишало его слов.

– Бирмун.

Он остановился и, оглянувшись, увидел своих братьев, залитых кровью, смотрящих на него из дверного проема.

– Нам пора идти. Один из стражей удрал.

Он уронил кочергу и развернулся, не глядя на состояние женщин или их младенцев и думая, что должен испытывать страх, и стыд, и ужас, но ничего не чувствуя. Но я не хочу смотреть на них, я не хочу видеть.

– Мы возьмем головы, – сказал он, возвращаясь к трупу мальчика и нагибаясь, чтобы приняться за дело. – Берите отца. – Он скомандовал не глядя, и его братья медленно ушли.

Бирмун слышал, как его люди забирают свои жуткие трофеи. В этом не было ничего нового – они разрезали десятки трупов на куски и раскидали их по канавам и полям, но почему-то при свете это ощущалось иначе. Бирмун только надеялся, что Дала этим удовлетворится.

Он засунул головы в пеньковые мешки для картофеля, затем снова надел маску, высматривая вероятную опасность у черного хода. Ему пришлось перешагнуть через два трупа: тоже мальчики, тоже сыновья-подростки – должно быть, любовались огнями вместе с отцом и вернулись вместе, чтобы умереть от рук «ночных людей». Оба были безоружны.

Но у нас не было выбора. Они увидели нас и дали отпор, и это ради Далы и Богини. У нас не было выбора.

Вместе с братьями он вышел в огород и на кирпичную дорожку, ведущую к открытой изгороди, услышал возгласы людей, заполонивших улицы, затем распахнул переднюю дверь дома мертвеца.

– Сзади! Их трое!

Дорогу на Север преградили мужчины с отменными мечами и луками. Одна стрела просвистела мимо Бирмуна и вонзилась в свежеокрашенный березовый забор.

– Бегите, – прошептал он и бросился к переулкам, зная, что слуги вождя никогда бы даже не ступили в круговой участок – зная, что для таких людей, как Бирмун и его братья, в мире нет ничего безопаснее грязи, темноты и позабытых вещей.

* * *

Дала запаниковала, потеряв нож из виду. Ей удалось схватить демона за руку и выбить его из равновесия, но тот снова оказался на ногах, и они боролись, а затем упали на край площадки.

Все слова и мысли покинули Далу. Осталась лишь холодная твердость камня и железа.

Она упала боком, ударившись бедром, затем плечом, не удержав равновесия с занятыми руками, и существо упало вместе с ней, пыхтя и обдавая ее лицо волнами смрадного дыхания. Его кожа была маслянистой и скользкой на ощупь.