Короли рая

Голова откинулась назад, когда существо дернуло за ее длинные волосы, но Дала не пыталась обороняться.

Боль – ерунда, волосы – ерунда, важен только нож. Она увидела его: тот валялся рядом с ними, оброненный при падении. Она позволила существу ударить ее краем головы о камень, впиваться когтями ей в лицо и тыкать в глаза, пока она отползала – это не имело значения.

Она расставила ноги для опоры и переместила руку, освобождая место для разворота. Существо душило ее, затем выкрутило ее руку и попыталось заломить ей за спину. Дала не противилась. Был только камень и еще несколько дюймов расстояния, которое ей нужно проползти, пока с ее пальцев не прольется смерть, – а затем она вскрикнула от боли и триумфа, когда ее кисть скользнула вдоль пронзенной сорняками плиты и ухватилась за спасительный острый металл.

Существо завопило и швырнуло ее о площадку, вздернув ее руку за спиной с такой силой, что Дала подумала, не сломаны ли кости. Но она пережила своего отца, и голод, и Южные зимы, и волка. Она не собиралась умирать здесь.

Дала развернула нож так, чтобы лезвие смотрело назад, и осязала вес демона у себя на спине и расположение его ног. Она позволила своему зажатому предплечью сместиться еще дальше, и новая вспышка огня пронзила ей все тело, когда изогнулся сустав. А затем она со всей силы ударила демона в бедро.

Нож остановился, и она подумала, что промахнулась и попала в ступени, но существо дернулось и взвыло. Его хватка ослабла, и Дала выгнула спину дугой и боднула головой, как дубинкой, врезавшись во что-то мягкое; от удара у нее помутилось в глазах. Наконец-то высвободив зажатую руку, она сбросила монстра с плеч, крутанулась и нырнула вперед с поднятым ножом, вонзая его в любую осязаемую плоть. Ее зрение пульсировало в такт ударам сердца. Кровь и слезы размывали образ врага. Левая рука повисла на плече, охваченном агонией, и казалась бесполезной, но Дала яростно рубила и колола.

Она увидела глаза чудовища – красные шары, светящиеся в темноте, пойманные и заключенные в слабеющую плоть, – и узрела страх.

– Возвращайся к своему хозяину, – прошипела Дала, чувствуя правосудие единого истинного божества словно гром в своих ушах. Затем, аки Гальдра на склоне горы, она вонзила кинжал демону в брюхо, и, аки Имлер, тот поверженно откинулся на камни. Дала наносила удары снова и снова, пока не прекратился вой.

Она вдохнула свою победу и не ощутила боли, а затем встала и споткнулась. Она чувствовала, как стекает кровь по ее шее и рукам и, смешиваясь с кровью на пальцах и ладонях, капает с ножа и образует лужицу на перепачканном каменном полу. Ее губы и щеки распухли, один глаз был закрыт, но она, как могла, развернулась и посмотрела вниз, на вход в башню.

Табайя наблюдала за ней. Она не пошевелилась. Теперь даже темнота оказалась неспособна замаскировать эти демонские глаза, и Дала поразилась, что не увидела их раньше. Почему-то это стало забавным, и когда раздался смех, она обнаружила, что не может его остановить, хотя рука и ребра ныли от судорог и боль поглотила все, кроме красного света, что мерцал в окне.

– Твой черед! – крикнула она, почти насмешливо, хотя это и не было ее намерением. Переставляя дрожащие ноги, она спустилась на нижний этаж.

– Я… Я… – Чешуйки демона смазались, и линии между ними превратились в гладкую, бледную плоть перепуганной девушки. Табайя шагнула в сторону, но, запнувшись на неровных булыжниках, приземлилась на колени. Дала ощутила лишь презрение.

– Тебе от меня не спрятаться. Больше нет. – Веселье исчезло, и она шагнула ближе и подняла нож, зная, что никогда не сможет объяснить это Ордену – не уверенная даже в том, как разберется с трупами и своими ранами и что стало с «ночными людьми». Это было уже неважно.

– Я сделаю тебя жрицей. Всё… всё, что захочешь. – В глазах девицы-демона выступили слезы. Ее ободранные коленки кровили, а распростертое тело изогнулось, когда она попыталась глянуть наверх.

Дала не питала к ней ни жалости, ни милосердия. Она всегда знала, что Табайя порочна – еще один отголосок провального, губительного взгляда на учение Гальдры. Пройди всё по плану, Дала готова была бы работать с ней ради всеобщего блага – использовать ее влияние или, может, просто узнать все, что ей известно. Но не теперь. Нож показался ей тяжелым, когда ее сосредоточенность и прилив сил пошли на убыль. Тихий голосок шепнул, что если демон даст отпор, ей почти наверняка его не одолеть.

Но она не могла доверять ему в том, что он сдержит свое слово. Не могла позволить пешке хаоса разгуливать на свободе и сеять свое зло после того, как узнала правду.

«Как глубоко зашла порочность?» – задалась она вопросом. Есть ли жрицы, что действительно служат горному богу? Прелаты? Архонты? Сама Матриарх? Эта мысль была отрезвляющей, и в нее вторглись телесная боль и усталость. Для меня это чересчур, осознала Дала. Это слишком велико, а я просто фермерская дочь со шрамом, которая и читать-то не умеет.

В тот миг она почувствовала себя одинокой, совершенно одинокой; грандиозность ее задачи поглотила все амбиции и надежды на то, что ее можно когда-либо завершить. Дала прислонилась к холодной стене и закрыла глаза, сдерживая рыдания, грозившие ей позором.

– Мир слишком велик, – прошептала она, – слишком сломлен.

Если демон или Богиня и услышали ее, то не подали знака. Была только она, каменная кладка и темнота, и Дала подумала: возможно, это все, что когда-либо было. Затем ночь наполнили звуки шагов, и подобно волне, набежавшей на скалистый берег, словно из ничего появился мужчина.

– Бирмун, – выдохнула Дала, и остатки сил растаяли при его приближении. Он вышел из теней и подхватил ее, обмякшую.

Его глаза блуждали по ее избитому телу, вспыхивая волнением из-под маски.

– Я принес дары, Жрица. – Когда она приподнялась, Бирмун шагнул в сторону и раскрыл пеньковый мешок. Тот провисал от поклажи, а снизу пропитался темной жидкостью, капающей на пол. Бирмун перевернул его перед Табайей, и головы мужчин и мальчиков шлепнулись на камень с мягкими звуками плоти.

Я же просила их живыми, подумала Дала, но желание казалось далеким и несущественным. Демон посмотрел сперва на фигуру Бирмуна в маске, а когда повернулся к «дарам», полные страха глаза расширились и заморгали. Затем его плечи затряслись, когда пришло понимание. Существо раскрыло рот в беззвучном крике, после чего дернулось в сторону и опустошило содержимое желудка.

Дала переполнилась вопросами, но не задала ни одного. Я должна сделать все жертвы не напрасными.