Корпус А блок 4
Шрифт:
Ирочке нельзя прикасаться к шерстяным и грубым тканям, чтобы не вызвать раздражение кожи. Это знает все отделение и пытается оберечь ее от непроизвольных встреч с этими тряпками.
– Как ты проникла к ней в комнату?
– Очень просто, под шкафом, что проносили санитары.
Теперь и Наташка крутит пальцем у виска.
– Дурочка, ты Ирка.
– Все, девчонки, - говорю им, - здесь мне больше делать нечего, таскать закончили, иду к себе. Мне еще надо перевести абзац из арабской поэзии
– Ой, и я пойду с тобой, Боренька, можно.
– И я пойду , - заявляет Наталья.
Пришлось вести всех к себе.
Перевожу и читаю Навои, девочки слушают внимательно. Ирка лежит на моей кровати и неподвижно смотрит в потолок. Наталья сидит у нее в ногах и неотрывно смотрит на меня.
– Это замечательно, - говорит она, когда я кончил переводить первые десять четверостиший.
– А вы знаете, ребята, только ни кому, я тоже пишу стихи.
От этих слов Ирка подпрыгивает. Она садится и обнимает подружку.
– Наташка, это правда? Чего же ты тихоришь? Почитай чего-нибудь.
– Хорошо, - соглашается та, - слушай.
Хоть и бросила на счастье я монетку,
На полет парящий нет надежд,
Сердце, опрокидывая клетку,
Вылетело в цирковой манеж...
– Это же здорово, - Ирка прижимается к подруге, - какая ты у меня...
В дверь стучат. Просовывается головка девочки Сары.
– Дядя Боря, ой, и вы здесь, - замечает она девушек, - там Вера Пантелеймоновна зовет всех, новенькую встречать.
– Пошли, девчата, посмотрим, что за диво явилось к нам.
Диво действительно потрясающее. Высокая девица, лет тридцать, с фигурой, если сравнивать с Наташкиной, то в подметки ей, конечно, не годится, хотя имеет претензии на грудь и попку. Волосы выбелены от перекиси и свисают на плечи, зато огромные карие глаза, остренький, длинный нос и большой губастый рот, гармонично расположились на овальном лице. Одета она в махровый синий халат и небрежно расстегнула верх, от чего грудь до сосков выползла наружу.
– Внимание, - это начинает речь Пантелеймониха, - я вас собрала всех сюда, чтобы вы познакомились с новым пациентом нашего отделения, Аллой Васильевной. У нас не часто приходят новички и поэтому прошу принять ее в свою семью и быть к ней доброжелательными.
Все пациенты отделения молча изучают новичка.
– Может у вас будут вопросы к Алле Васильевне, - спросила врачиха.
– Можно мне, - это нервная Галина Васильевна.
– Конечно, Галина Васильевна.
– А... как же вы... до такого возраста прожили там... и не заразились? Вы где-нибудь лечились, стояли на учете?
– Нет, - весело ответила Алла Васильевна, - я здорова, абсолютно здорова и в отличии от вас мне не страшны некоторые заболевания, которых вы боитесь...
Мы онемели. И тут Пантелеймониха дала нам разъяснение.
– Алла Васильевна, действительно ничем не больна и ее иммунная система в порядке. Алла Васильевна добровольно решила пойти в наше отделение, чтобы обезопасить себя в будущем и продлить долгую жизнь. Она пожелала жить в стерильной
обстановке, вот почему она здесь.– Как миллиардер Генри Харт, - вдруг ляпнул я.
– Точно, - большие глаза новенькой обратили на меня внимание.
– У вас здесь оказывается есть мужчины, это весьма приятно. Еще приятно то, что вы знаете о таких людях, как Харт. Да, я тоже богата и чтобы уберечь себя от всяких искушений и болезней решилась на этот шаг, то есть изолировать себя от общества. Но порывать с тем миром я не буду, установленные здесь компьютеры и мониторы помогут мне руководить моими предприятиями и офисами...
Все в шоке. Одна лишь Пантелеймониха, задрала голову к верху и равнодушно глядит в потолок. Вдруг нервная Галина Васильевна спросила.
– Вы заплатили кому-нибудь, чтобы попасть сюда?
– Конечно, чего скрывать, 10000 долларов...
– Эти деньги, - поправляет ее ученическим голос Пантелеймониха, пойдут на ремонт нашего блока.
– Да на ремонт, я еще дам, чего мелочиться, и на столовую дам, я же должна жить в приличных условиях.
Врачиха взглянула на нее и замолчала.
– Я думаю, мы познакомились, - подводит итог Алла Васильевна, взглянув на золотые часы на руке, - теперь извините, мне надо поработать, сейчас время оперативной информации.
Она кивнула нам и направилась в комнатку, напиханную электронной аппаратурой и тут, за закрытыми дверями, мы услыхали ее истерический крик.
– Какого черта, вы мне ничего не подготовили, - это она орала на молодых парней, занимающихся монтажом стоек.
– Да я вас сгною, мать вашу...
У меня в комнате набилось много народа, здесь Ира, Наташа, Таня, Семен Семенович, Аня, лесбияночка, симпатичные девушки - Вера и Мария. Молодежь плотно сидит на кровати. Семен Семенович сидит на единственном стуле, а Аня стоит рядом с ним. Я же оперся на стол, заваленный книгами.
– Лично я, ее боюсь, - это говорит лесбияночка Вера.
– Чувствует мое сердце, что она пройдется ногами по нашим судьбам...
– Чего страшного то, - это Семен Семенович, - она одна, а нас много.
– Уж не убить же ты ее предлагаешь?
– вмешивается Таня.
Все загалдели.
– Зачем, будет задираться, мы устроим бойкот.
– Да чихала она на твой бойкот, у нее сила - деньги. Эта богачка захочет, кивнет санитарам и те быстро тебя обработают.
– Не посмеют, у нас заведение специализированное. Нас трогать нельзя.
– Теперь будет можно.
Опять все шумят.
– Боря, ну скажи ты что-нибудь, - просит Наташа.
– Чего говорить то, я видел ее всего то пол часа и сделать скороспелых выводов не решаюсь. Надо посмотреть, что дальше будет.
– Правильно, - поддерживает меня Семен Семенович.
– чего зря глотки драть, поживем - увидим.
– А мне кажется, Пантелеймониха не зря нас предупреждала, надо быть с ней осторожней и внимательней..., - заговорила Аня.
– Как предупреждала?
– удивилась Вера.
– Я ничего не знаю.