Корсар

XXII

Кто глубже скорбь в своей груди таит, Тот всех скупей о скорби говорит; Все думы в нем сливаются в одной, И тщетно в них ему искать покой; Нет слов раскрыть всю жизнь души до дна, Правдивость речи горю не дана. Пират застыл, оледенен тоской, Найдя на миг в том холоде покой; Так слаб он, что — как в детстве — вновь слеза Ему смочила дикие глаза; Вся немощь сердца в тех слезах была, И все же мук душа не излила. Никто не видел этих слез поток; Будь не один — он их сдержать бы мог; Он их сдержал, он твердо стер их с вежд, Уйдя без дум, без счастья, без надежд. Блеснет заря — пирату темен день, Ночь спустится — и с ним навеки тень. Нет мглы темней, чем сердца мрак густой, И взор тоски — средь всех слепых слепой! Та слепота бежит любой зари, И ненавистны ей поводыри!

XXIII

Родясь для блага, он злодеем стал; Обманут рано, долго верил, ждал; Ток чистых чувств, как влага та, что в грот, Чтоб сталактитом затвердеть, течет, Сквозь толщу лет пробившись, замутнел И, наконец, застыл, закаменел. Но молния скалу дробит порой И Конрад снес удар тот грозовой! Цветок у камня сумрачного рос; В тени укрыв, его хранил утес; Обоих беспощадный гром разит И лилию и вековой гранит! Чтоб рассказать о нежности цветка. Не сохранила смерть ни лепестка; И тут же, на земле бесплодной, он, Суровый друг, чернеет, раздроблен!

XXIV

Рассвет. Кто, дерзкий, Конрада смутит Покой? Ансельмо все ж к нему спешит. Его нет в башне, нет на берегу; Обшарили весь остров на бегу, Бесплодно… Ночь; и снова день настал Лишь эхо отзывалось им средь скал. Обыскан каждый потаенный грот; Обрывок цепи, закреплявшей бот, Внушал надежду: бриг за ним пойдет! Бесплодно! Дней проходит череда, Нет Конрада, он скрылся навсегда, И ни один намек не возвестил, Где он страдал, где муку схоронил! Он шайкой лишь оплакан был своей; Его подругу принял мавзолей; Ему надгробья не дано — затем, Что трупа нет; дела ж известны всем: Он будет жить в преданиях семейств С одной любовью, с тысячью злодейств.