Корсар

Впрочем, мне тоже грех жаловаться. В полковом обозе едет в кибитке Кристиана Виссер. Она решила, что, если останется в Тяньцзине, перестанет получать жалованье. И еще ей кто-то рассказал, что будут богатые трофеи. Бессребренная голландская душа не могла пройти мимо такого искушения.

На третий день вышли за пределы Великой китайской стены. Она сложена из утрамбованной глины и укреплена каменными плитами и необожженными кирпичами. Высотой семь с половиной, шириной внизу шесть с половиной, а вверху — пять с половиной метров. Зубцы только на внешней стороне. Ворота в двухъярусной башне, возле которой небольшой полевой лагерь, обнесенный рвом и валом. И стены, и башню давно не ремонтировали. В будущем я ездил сюда на экскурсию. Может быть, именно на этот участок, как самый ближний к Пекину, но сейчас не узнал. В будущем Великая китайская стена будет выглядеть намного лучше. Такое впечатление, что она состаривается и разрушается из будущего в прошлое, а не наоборот.

На подходе к пустыне Гоби мы застряли. Причиной был снегопад. Как я понял, в нынешнем Китае, как и в двадцатом веке в России, снег выпадает так же неожиданно, особенно в середине зимы. Наверное, его ждали месяца через два, иначе бы не шли в поход. Мой полк как раз остановился на ночь в ложбине между двумя холмами, поросшими хилыми деревьями, когда повалил снег, густой и тяжелый. Иногда мне казалось, что слышу, как ударяются о землю снежинки. Такие отборные я даже в России не видел. Они падали медленно, как бы с неохотой, и почти без перерывов трое суток. Когда снегопад прекратился, вокруг нас был типичный российский пейзаж — всё под толстым белым одеялом, чистое и торжественное. Наверное, такие пейзажи и навели китайцев на мысль, что белый цвет — цвет траура.

Дорогу впереди завалило. В некоторых местах сугробы были по грудь моим воинам. Подразделения впереди нас стояли на месте, и я не рвался в путь. Мои воины протоптали тропинки к деревьям на склонах и принялись рубить и пилить с ожесточением. Впереди пустыня Гоби с сильными ветрами, а топлива там нет.

К полудню от подразделения к подразделению передали приказ императора становиться лагерем на неопределенный срок и экономить еду. Я приказал перенести наши шатры, которые стояли возле дороги, на южный склон впадины, где деревья были выше и толще и росли гуще. Зимой главное — не замерзнуть. В каждом шатре по жаровне. Маловато, конечно, но лучше, чем ничего. После сформировал несколько небольших отрядов, чтобы, начиная со следующего утра, ходили на охоту. Кто его знает, как нас будут снабжать?! Командир должен предполагать худшее и надеяться на лучшее — и, глядишь, выпадет средний вариант.

22

Оттепель началась в середине февраля. Задул южный ветер и за несколько дней растопил снег почти везде, только в затененных впадинах остался. Еще никогда я так не радовался приходу весны. Не скажу, что уж очень тяжело жилось в этом лагере. Шатер у меня был меньше, чем у солдат, а жаровня такая же, поэтому отапливала лучше. Тем более, что у меня под боком была биологическая грелка по имени Кристиана, которую от безделья растянуло на секс. В промежутках между утехами, она готовила мне глинтвейн и зеленый чай. Черный чай, который китайцы сейчас почему-то называют красным, пока редкость.

Иногда я ездил на охоту. Приходилось удаляться от лагеря километров на двадцать, потому что рядом с ним всю живность быстро выбили. Особых проблем с питанием не было, потому что снабженцы быстро наладили доставку продуктов и фуража, но свежее мясо вкуснее. Я заставлял солдат пить отвар их хвои, поэтому больных цингой среди них не было, а вот у соседей-пехотинцев заболели несколько человек, после чего последовали нашему примеру.

Однажды с небольшим отрядом удалился дальше обычного. Преследовал стадо джейранов. Это газели высотой в холке сантиметров шестьдесят-семьдесят, весят килограмм двадцать-тридцать. У самцов лировидные рога длиной сантиметров тридцать. На зиму джейраны сбиваются в стада по несколько сотен особей, особенно в снежные, как нынешняя. Убегают прыжками, задрав хвост с черным кончиком, который сильно выделяется на фоне белого «зеркала» — белой шерсти на заднице. Только вот такая манера бега неудобно по глубокому снегу, быстро выбиваются из сил и застревают. Мы били их, что называется, на выбор, причем я из лука, а мои сопровождающие — из арбалетов.

На обратном пути наткнулись на стойбище ойратов из рода Цэван Рабдана, племянника Галдана-Бошогту, который воевал с дядей за престол Джунгарского ханства и был естественным союзником китайского императора. Главным на этом стойбище был хан Лоузан-Шуну — тридцатилетний мужчина с круглым коричневым, обветренным лицом с редкими черными волосинами на подбородке, грузный не по годам и с короткими кривыми ногами кочевника. Он встретил нас у входа в свою юрту, довольно большую, и пригласил зайти в нее и отдохнуть. Любой гость в Степи, даже непрошенный, даже кровный враг, неприкосновенен, пока находится на стойбище. Его накормят и напоят, как родственника или друга. Я приказал отдать хану трех убитых джейранов. Мы их набили столько, что лошади с трудом тащили груз. Когда мои люди сгружали джейранов, Лоузан-Шуну с интересом смотрел на мой лук.

— Можешь посмотреть, — предложил я на монгольском языке, достав лук из сагайдака, и на всякий случай предупредил: — но подарить не могу, это семейная реликвия.

Хан внимательно осмотрел лук, не без труда натянул тетиву, восхищенно цокнув языком:

— Отличный лук! Старая работа, сейчас такие не умеют делать!

— Ему почти пятьсот лет, — сообщил я.

— Ух, ты! — удивленно воскликнул Лоузан-Шуну. — Откуда он у тебя?

— Этот лук подарил моему предку, русскому хану, его побратим Берке, сын Джучи, внук Чингисхана, пятый правитель Джучиева улуса, когда они вместе под командованием хана Бату ходили воевать латинян, а потом выдал за двух его сыновей двух своих дочерей. С тех пор лук переходит к старшему мужчине в нашем роду, — рассказал я.

— Ты — Чингизид?! — еще больше удивился ойратский хан, с почтением возвращая лук.

— Так получилось, — скромно ответил я.

Шатер Лоузана-Шуну был выстелен старыми коврами, если не ошибаюсь, бухарской работы. Видимо, кто-то из его предков наведывался в те края с неофициальным недружественным визитом. Две его жены и две служанки быстро выставили вареную верблюжатину и выпивку — гаоляновую водку. Я окунул в серебряную стопку с водкой палец и стряхнул первую каплю на ковер, после чего выпил до дна и перевернул емкость, чем, как догадываюсь, окончательно убедил хозяина, что являюсь родственником Чингиз-хана.

Мне рассказывали, что Чингизиды все еще в большом почете не только у монголов, но и у всех остальных народов в этой части света, включая маньчжуров и китайцев. Я сомневался, потому что правивших ими монголов маньчжуры и китайцы выгнали уже давно, но продолжали ненавидеть. Кстати, отец нынешнего императора, захвативший Китай, подчеркивал, что он потомок цзиньских императоров, в свое время свергнутых монголами, а не Чингизид, чем хвалились правители других стран в этом регионе. Правда это или нет — не знаю, но явно указывает на нелюбовь к бывшим завоевателям.

Каково же было мое удивление, когда через пару дней Лан Тань при встрече спросил:

— Почему ты не говорил, что из рода Чингизидов?

— Я с ними в родстве только по женской линии, — уточнил я и задал встречный вопрос: — Это бы что-то изменило?

— К тебе бы относились с большим уважением, — сказал он.

— Уважение заслуживают в бою, а не хвалясь предками, — процитировал я самого себя, хотя, возможно, и до меня были такие же умники.

23

В конце февраля возобновили движение. В пустыне Гоби снега не было совсем, даже в ямах. Наверное, сильные ветры сдувают весь к отрогам гор. Двигаться по ней было удобнее, чем по горным дорогам. Разведку можно было не высылать, потому что на многих участках видимость была в несколько километров.

В марте начала появляться молодая трава. Она была коротка, кони щипали с трудом, но с удовольствием. Как догадываюсь, солома, которой нас снабжали интенданты, уже чертовски надоела лошадям.