Корсар

Пили они дешевый голландский джин и пиво. Пока по отдельности. Налили мне в оловянную стопку сидевшего на этом месте раньше, а теперь оказавшегося за соседним столом.

Я выдохнул и хлопнул стопку разом, потому что пить эту гадость по частям себе дороже, после чего вытер губы тыльной стороной ладони и молвил:

— Медовуха лучше!

— Знамо дело! — поддержали меня соседи по столу.

Царь Петр, изрядно отхлебнувший пива из большой оловянной кружки, задал вопрос:

— Так ты кому теперь служишь?

— Себе, — ответил я, усмехнувшись, и рассказал сочиненную перед приходом сюда легенду, соврав лишь самую малость: — Четыре года назад был капитаном драгунской роты во французском полку виконта де Донжа, воевал против голландцев, англичан и немцев. Били их здорово. Потом заколол на дуэли племянника генерала, не стал дожидаться суда, продал капитанский патент и уехал в Роттердам, где купил небольшое судно, стал корсаром. Взял несколько призов, купил судно побольше. К тому времени добычи в море почти не осталось, поэтому отправился в Ост-Индию. Там поступил на службу к китайскому императору Канси командиром драгунского полка. Точнее, обучил ему два драгунских полка, с одним из которых прошлой весной, в мае, участвовал в сражении с джунгарским правителем Галданом-Бошогту, в котором разбили его в пух и прах, убежал всего с парой тысяч всадников. Я был щедро награжден императором и повышен в чине до командующего знаменем — несколькими полками, примерно пятью тысячами человек. Мне предложили остаться там навсегда, но я попросил отсрочку, решил сплавать в Европу, узнать, как распорядились моей судьбой во Франции. Жду ответ.

Царь опять посмотрел на подслеповатого, и тот опять еле заметным кивком подтвердил сказанное мной. Наверное, что-то знал о разгроме Галдана. Все-таки джунгарский правитель — союзник Московии.

— Так ты и в морском деле разбираешься? — поинтересовался Петр Первый.

— Командиром роты я стал не сразу. Сперва чин перешел к старшему брату, который погиб в самом начала войны, а я к тому времени закончил навигационную школу и начал служить на фрегате вторым лейтенантом, — выложил я теперь уже полное вранье.

То ли царь почувствовал, что вру, то ли просто решил проверить, но обратился к сидевшему в самом низу стола кряжистому мужчине лет тридцати двух, обладателю длинных рук с широкими, крестьянскими кистями:

— Федосей, дай тот чертеж для постройки корабля.

Федосей поднял с пола кожаную торбу, достал из нее свернутый вчетверо лист плотной бумаги. Это был продольный разрез флейта с надписями на голландском языке. Явно учебный. По такому уж точно судно не построишь, о чем я и сказал.

— Это я и без тебя знаю! — сердито бросил царь Петр и громко засопел, а левая щека задергалась.

У меня тоже в юности был тик, и тоже левая щека дергалась, когда гнев подкатывал, но пока не выплескивался. Последний раз это случилось за день до семнадцатилетия. Я поступил в мореходку и оказался в колхозе на уборке винограда. При советской власти все студенты и курсанты сентябрь месяц проводили на полях, чтобы колхозники могли спокойно продавать в городах выращенное на своих подсобных участках. На этой продаже они зарабатывали больше, чем горбатясь на колхоз. Я договорился со старшиной роты по кличке Рура (производная от его имени Юра), что утром в день рождения заступлю в наряд и на виноградники не поеду. За час до отбоя старшина вызвал меня и сообщил, что в наряд заступит другой курсант. Я ничего не сказал, только щека задергалась. Возвращаясь в кубрик, как мы называли большую комнату в грязелечебнице, где стояло шестьдесят коек, поклялся про себя, что после окончания училища найду Руру и зарою. Мы встретились через два года после мореходки в порту Рени, куда я привез в навигационную камеру сломанный хронометр, а бывший старшина работал там на буксире-толкаче. Забухали, вспомнили курсантские годы, только приятное, и расстались довольные друг другом.

— Хотел проверить, знаешь ли ты, — немного успокоившись, сказал царь

— Не только знаю, а даже могу внести изменения, которые сделают корабль мореходнее, — сообщил я.

— А построить сможешь? — уже совсем спокойно спросил царь.

— Небольшое — да, а тебе-то, как понимаю, большие нужны. Их без чертежей не осилю, — честно признался я.

— Вот и нанятые мной мастера без чертежей не справляются. Вроде похоже у них получается, а не то, — рассказал он.

— Не можешь купить чертежи? Не продают? — догадался я.

— Купим! Никуда они не денутся! — уверенно произнес царь, залпом опорожнил свою кружку и протянул ее Меньшикову, чтобы тот наполнил снова.

— Найдем нужного человека и купим! — поддакнул ему будущий генералиссимус, герцог и князь, наливая пиво из глиняного кувшина емкостью литров пять.

— Могу помочь, — предложил я. — Что вам надо: фрегат, линкор?

— Линейный корабль первого ранга, — сразу выпалил Петр Первый.

— Для Балтийского моря он ни к чему, разве что для хвастовства. Слишком глубоко сидит и неповоротлив, в заливе будет постоянно садиться на мель, а то и вовсе выбросит его на берег, — возразил я. — Лучше за те же деньги построить два линкора третьего ранга. Они считаются самыми удачными из линейных кораблей.

— Голландцы утверждают, что корабли первого ранга — основа любого флота, — упрямо произнес царь.

— Они забыли добавить, что основа океанского флота, — сказал я. — Но тебе ведь линейные корабли нужны не в Белом море, а в мелководном Балтийском.

— Откуда ты знаешь? — настороженно спросил Петр Первый.

— Много ума не надо, чтобы догадаться, — ответил я. — Ты ведь в Нидерланды и Англию приехал опыт перенимать, а не к османам или персам, а самый короткий путь сюда из России по Балтике. Так что придется захватывать и основывать порты на ее берегах, а потом охранять торговые пути, для чего нужен мощный военный флот.

— Ты, смотрю, сметливый! — кривовато ухмыляясь, произнес царь, демонстративно выпустил в мою сторону табачный дым, после чего поинтересовался с издевкой: — Так, говоришь, себе только служишь?

— Себе и только себе, — ответил я, глядя в его темные, наполненные недоверием и опаской глаза через пелену сизого дыма, — а если не доверяешь мне, то и говорить больше не о чем, — добавил я, вставая.

Не нравился я ему. Может быть, чувствовал, что нет во мне уважения к его титулу, не считаю его богоизбранным, а может, еще что. И мне он не понравился. Креативный самодур — самая непредсказуемая, а потому опасная разновидность самодуров. Пусть сам живет в своей эпохе перемен.

— Сядь! — властно махнув рукой, приказал царь. — Все тут такие обидчивые, слова не скажи!

— Привыкли уважать себя и других, — подсказал я.

— Если будет, за что, и я уважу, — заверил царь Петр и спросил: — Сможешь достать чертежи таких кораблей? Заплачу щедро.

По Лондону сейчас ходит рассказ, как король Вильгельм Третий подарил царю Петру Первому яхту, за что был отдарен огромным необработанным алмазом, завернутым в исписанный лист бумаги.

— Попробую, — произнес я. — Но мне не только деньги нужны. Собираюсь возить тебе в Архангельск оружие, порох и что закажешь. Для этого мне нужен будет патент, что я на твоей службе, что мое судно под твоим флагом, чтобы в Архангельске пошлины не платил, как иноземец, и от бесчинств твоих непутевых людишек не страдал. Здешние купцы жалуются на них: мзду непомерную вымогают, а слово не держат.

— Перевешаю сволочей! — пригрозил царь искренне, судя по тому, как опять задергалась левая щека. — Везде мздоимцы и казнокрады, менять не успеваю!

Хотел ему сказать, что за следующие триста лет ничего не изменится, что русских так быстро не победишь, но решил не сбивать благородный порыв. В борьбе с человеческими пороками важен не результат, а процесс. Не победим, так согреемся.

— В начале лета, как лед сойдет с Двины, привезу пушки, какие закажешь, ифузеи, — предложил я.

Фузеями русские называли облегченный и укороченный мушкет, который сейчас был на вооружении почти у всех западноевропейских армий.