Корсар
Шрифт:
— За неделю не успею, батюшка! — воскликнул тот, вставая из-за стола.
— Успеешь! Или я тебя!.. — пригрозил царь, так и не уточнив, что именно сделает.
Видимо, выбор был небольшой, потому что служивый побледнел и заторопился на выход.
— Садись, — указав на освободившееся место, произнес Петр Первый и спросил: — Пушки привез?
— Конечно, — ответил я и передал ему список привезенного.
Быстро просмотрев список, царь сказал:
— Восьмифунтовки больше не вози. Я решил сократить количество калибров до двенадцати, — потребовал он, а потом, видимо, вспомнил, что я давно уже советовал сделать это, уставился на меня и набычился.
— Как прикажешь, — резко обретя амнезию, сказал я. — Но только, начиная со следующего года. Вторым рейсом мои корабли привезут несколько восьмифунтовок.
— Оставим их в Архангельске, — решил Петр Первый. — Но я тебя вызвал за другим. Мне надо, чтобы ты организовал и выучил драгунский полк. Позарез нужно! — уточнил он. — Если сделаешь, награжу по-царски, не пожалеешь!
Что такое царская (королевская) награда — я знал не понаслышке, причем оба варианта. Но отказаться вряд ли получится. Как говорили
— Можно, конечно, — промямлил я. — Следующим рейсом привезут фузеи, на пару полков хватит. Доставлю их сюда, тогда и поговорим.
— Без тебя привезут, — разгадав мое намерение, решил царь. — Напиши письма своим людям, пусть передадут всё, что тебе здесь понадобится. Можешь взять офицеров, но не много, чтобы не больше трети от общего числа было. Мне надо своих обучать. Всем остальным — людьми, лошадьми, обмундированием, харчами и фуражом — я обеспечу, — заверил он и, чтобы подсластить пилюлю, пообещал: — В награду получишь земли с крестьянами размером с графство и титул.
Я хотел ему сказать, что мертвому титулы ни к чему, а земли хватит всего два квадратных метра, но промолчал. Может, пора мне погибнуть на суше и перестать скакать по эпохам?
38
Царское село Воздвиженское находится по дороге на Клин, километрах в тридцати от столицы, на берегу речки Яузы. Сейчас в нем около полутора сотен дворов, причем в некоторых живут дворяне, хозяева соседних деревенек, в которых от одного до двух-трех десятков дворов. Известно село тем, что сюда в годы регентства сбегала царица Софья от стрельцов. Здесь она и повесила начальника Стрелецкого приказа Хованского и его сына, зазвав их якобы для награждения за верную службу. Это наводило на мысль, что оказался я в этом селе не случайно. Мол, помни, награда всегда находит героя.
Там, где раньше был сельский выгон, теперь строят деревянные дома для офицеров и казармы на весь полк, который будет из шестнадцати эскадронов. Количество солдат в полку должно быть равно количеству фузей, которые привезут мои суда вторым рейсом, то есть, не больше двух тысяч. В моей роте в мореходке было сто двадцать человек — четыре группы (взвода) по тридцать. От этого и плясал, приравняв эскадрон к роте. Получилось шестнадцать плюс обслуга двух трехфунтовых пушек на каждые четыре эскадрона и обозники. Офицеров прислали из Преображенского и Семеновского полков. Командовать взводами будут сержанты, которые в своих полках были простыми солдатами, а ротами — бывшие сержанты и прапорщики. Такой вот у них стремительный карьерный рост всего по результату одного проигранного сражения. Проиграют второе — станут полковниками и генералами. У каждого эскадрона свое знамя. У первого — белое, а у остальных синие. На знаменах принято изображать какую-нибудь аллегорию и цитату из Библии. Поскольку мне далеко было и будет до лорда Стонора, я не стал мудрствовать лукаво, приказал нарисовать на всех знаменах розу ветров и написать название одного из шестнадцати румбов. Батальонов пока нет, но я подумал о будущем. У первых четырех эскадронов румбы начинались с севера, у вторых — с востока, у третьих — с юга, у четвертых — с запада. Единственный офицер-иностранец в моем полку — подполковник Магнус фон Неттельгорст, который до недавнего времени был на моем новом судне боцманом Магнусом Неттельгорстом. Он вдовец, дети уже взрослые, поэтому я позвал его послужить русскому царю и моему отечеству. У каждого немца врожденная тяга послужить в армии. Если физических данных не хватает, тяга удваивается. Впрочем, бывший боцман на здоровье не жаловался. «Фон» добавил я, чтобы выдавать его за дворянина. Так царю и всем остальным русским будет легче смириться с тем, что он подполковник, мой заместитель. Взял его, чтобы решал хозяйственные вопросы. У меня на русских поставщиков и чиновников из Приказа военных дел зла не хватает, а об его немецкую пунктуальность и дотошность все их хитрые маневры разбиваются вдребезги. Что немцу хорошо, то русскому смерть. Тем более, что я разрешил Магнусу фон Неттельгорсту бить морды тем, кто будет борзеть чересчур, а крепкие кулаки и умение ими работать — самое главное профессиональное качество боцмана, что на торговом судне, что на военном корабле. В итоге все ненавидят подполковника и смотрят на полковника без особой злобы и даже иногда с симпатией.
Занимается боцман не только снабжением всего полка, но и обмундированием вновь прибывших. Поскольку мой полк считается кавалерийским, набирают в него не крестьян, а дворян, подьячих и сыновей священников, которых, не умеющих ни читать, ни писать, развелось, по мнению Петра Первого, слишком много. Его потребительское отношение к религии меня радует. Наверное, он тоже атеист, но скрывает пока. Правителю положено быть верующим, иначе рассыпается модная ныне установка «Чья власть, того и вера». Каждому из новобранцев выдали из казны четыре рубля на обмундирование. Деньги немалые, должно хватить с лихвой на шапку со шлыком, черную епанчу (безрукавный круглый плащ с капюшоном), черный галстук, синий (это в русской армии цвет всех драгунов) венгерский кафтан с красной оторочкой вместо воротника, такого же цвета подбоем и черными (сперва хотел выбрать белые, чтобы были мои цвета, но догадался, что быстро превратятся в черные) обшлагами, кожаные перчатки, красные камзол и штаны, синие чулки, тупоносые туфли с бронзовой пряжкой-застежкой и сапоги-ботфорты с железными шпорами, покрашенными в желтый цвет. Поверх кафтана надевались крест-накрест две перевязи, на одной из которых висела лядунка с порохом для затравки, а
на другой — фузея. Палаш или саблю носили на поясной портупее. Впрочем, оружие получали в полку, как и громоздкое немецкое седло, переметные сумы и топор, или кирку, или лопату. Да и большую часть формы получали у полкового интенданта в долг под жалованье, потому что ни один из новобранцев не имел полного комплекта нужного обмундирования.Чего не скажешь об офицерах. У этих было все, как положено, особенно то, что отличало от солдат, которыми многие были недавно: пуговицы кафтана позолоченные, портупеи оторочены золотыми галунами, шпоры бронзовые, надраенные до блеска, перчатки с раструбами и — самое главное и бесполезное — «офицерский знак», горжет, железный воротник для защиты шеи и горла, сохранившийся с рыцарских времен. Полный комплект лат таскать тяжело, но малую часть их, чтобы все видели, что человек благородный, а не хухры-мухры, оставили. Само собой, в небоевой обстановке офицеры носили шпаги вместо палашей. Слава богу, драгунским офицерам не положены были, как пехотным, партазаны — алебарды длиной метра два, с черным древком и орлом или андреевским крестом сверху.
Мой дом уже построили. Это пятистенка наподобие той, в какой я встречался с Петром Первым, только вместо русской печи в каждой комнате по грубке. Я живу в светелке. Здесь стоит широкая кровать, стол, табурет, две лавки, шкаф и буфет, изготовленные по моему заказу, и два сундука, большой и средний, привезенные с моего судна. В большом лежит спасательный жилет. В отличие от предыдущих, этот начинен не столько монетами, сколько драгоценными камнями, чтобы по весу не догадались, что не так уж он и дешев, как кажется. В меньшем сундуке лежат деньги разных стран и навигационные карты и приборы. Я еще не расстался с мыслью удрать из России. Как у каждого русского, у меня врожденное желание жить за границей, и даже после того, как перебираешься в другую страну, желание остается. Капитану Хендрику Пельту переданы инструкции на этот счет. Шхуна должна будет весной и осенью постоянно ходить на Нарву, благо во Франции моим судам сейчас делать нечего. В Западной Европе очередная война — Людовик Четырнадцатый при поддержке Испании бьется пока с Римской империей за то, чтобы на испанском престоле сидел его внук. Подозреваю, что скоро подключатся Англия с Голландией, и французские корсары опять будут в деле. Захватят мои суда и отпустят только после разбирательства в суде, которое может продлиться несколько месяцев. Также капитану даны инструкции, что привозить в следующем году, и приказано отменить аренду моего дома в Лондоне, продать находящееся в нем имущество и отдать эти деньги Алисе Грей с пожеланием найти с их помощью идеального мужа, которые встречаются только в Англии, причем в несчетном количестве. В углу светелки у двери стоит бочка с мальвазией. В любом другом месте содержимое ее уменьшается с утроенной скоростью. Виновники ускорения живут в проходной комнате. Это слуга Энрике и мой адъютант и по совместительству соглядатай и стукач в чине поручика Мефодий Поленов — молодой человек девятнадцати лет, четыре года прослуживший в Семеновском полку. До поступления в мой полк был солдатом. Он высокого роста, белобрыс, конопат и кажется малехо придурочным, но, как и положено человеку, у которого одно полушарие не дружит с другим или оба — с мозгами большинства окружающих, парень себе на уме.
— Приставили ко мне, чтобы не сбежал? — первым делом поинтересовался я, когда он доложил, кто такой и зачем прибыл.
— Никак нет, господин полковник! — бодро рявкнул Мефодий Поленов, вперившись в меня честными голубыми глазами, в которых интеллект не рассмотришь даже с помощью микроскопа.
— Когда будешь писать доносы, уточняй у меня непонятные моменты, чтобы не вышло недоразумение, а то одного из нас повесят, особенно тебя, — предложил я.
— Так и сделаю! — заверил он, не поняв, что опровергает предыдущее свое показание.
— И не ори, как голый в бане, — приказал я.
— А я в бане не ору, — удивленно и, наверное, поэтому тихо произнес поручик.
— Вот и мне говори нормально, я не глухой, — заверил его.
Кстати, семнадцать бань (отдельно офицерскую и почти вплотную друг к другу шестнадцать — по одной на эскадрон — солдатские) на берегу Яузы — первое, что простроили для полка.
Новобранцы начали поступать, когда казармы еще не были готовы, поэтому первым делом освоили строительные специальности, в основном переноску и распиливание бревен. Когда набрались все две тысячи, я приказал построить солдат на плацу — части выгона, засыпанного песком, а сверху — гравием. Выехал к ним на коне, чтобы смотрели на начальство снизу вверх, и толкнул речь. Понимал, что оказались эти люди здесь не по своей воле. Надо было отсеять тех, кому армейская служба противопоказана не по здоровью (все прошли продвинутую по нынешним меркам медкомиссию), а по морально-волевым качествам, и мотивировать остальных. В отличие от них, я знал, как нелегко будет солдатам в ближайшие месяцы во время учебы и еще труднее — на войне.
— Первое время вам будет тяжело, потому что будете учиться всякой, казалось бы, ерунде. В бою поймете, что учили вас нужному, что эти знания и умения спасут вам жизнь. Так что верьте своим офицерам и сержантам. Они прошли через все то, что предстоит вам. И у вас будет возможность стать офицерами. Местничества отменяется. Каждого будут ценить по заслугам его, а не предков. Царь собирается ввести такой порядок, что человек любого сословия, дослужившийся до офицера, получит личное дворянство, а до старшего офицера — потомственное. Само собой, с чинами придут и деньги, и вотчины, — посулил я и решил сыграть на слабо: — Я считаю, что лучше иметь мало хороших солдат, чем много плохих. Мне нужны сильные и смелые, настоящие мужчины, воины. Кто знает, что он баба, что в бою струсит и сбежит, пусть удирает сейчас. Оставляйте казенное имущество и идите, куда хотите. В розыск подам через неделю. За это время успеете добежать до Дона, откуда выдачи нет, а самые резвые — до Сибири, откуда выдавать нет смысла, там еще хуже. Только вот от судьбы все равно не убежишь. Кому суждено умереть, тот умрет. Или в бою, как герой, или на плахе. Так что решайте, а если останетесь, не ропщите.