Кошки

И все это время бедная серая кошка была отставлена в сторону. Есть такое понятие — приоритет. Черной кошке требовалось слишком много внимания, на серую его уже попросту не оставалось. Но серая кошка не собиралась довольствоваться объедками, быть второй — это не для нее. Она просто самоустранилась, физически и эмоционально, и наблюдала. Иногда осторожно подходила к черной кошке, без каких-либо намерений и целей, нюхала ее и удалялась на задний план. Иногда у нее шерсть вставала дыбом, когда она нюхала черную кошку. Пару раз, еще в тот период, когда черная кошка уползала в холодный сад, чтобы умереть, серая тоже шла туда, садилась в нескольких шагах и наблюдала за черной. Но враждебности в ней как будто не было; она не пыталась причинить вред черной кошке.

Все это время серая кошка ни разу не играла, не проделывала своих трюков, не предъявляла особых требований к еде. Ее не гладили, и она спала в углу спальни на подстилке, не каталась по полу, свернувшись пышным шаром, она лишь сидела, скорчившись, и следила за кроватью, на которой нянчили черную кошку.

Потом черная кошка начала выздоравливать, и наступил худший период — с точки зрения людей. И, возможно, для черной кошки тоже, потому что бедняжку заставили вернуться к жизни против ее воли. Она была похожа на котенка, который впервые познает окружающий мир, или на очень старого человека. Она не могла сдерживать своих естественных отправлений — как будто забыла, зачем существует туалет. Она ела мучительно, неловко и, пока ела — все вокруг пачкала. И в любой момент, находясь где угодно, она могла вдруг расслабиться и усесться, скорчиться и глядеть перед собой. Это зрелище очень удручало: больной равнодушный зверек все время сидит, неуклюже скорчившись, не сворачивается клубком, не вытягивается, лишь смотрит не мигая, — она была похожа на кошку-смерть, когда вот так пялилась в пространство отрешенными глазами. Некоторое время я подозревала, что черная кошка слегка повредилась в уме.

Но она явно выздоравливала. Она перестала пачкать пол. Она стала есть. А однажды, вместо того чтобы принять привычную позу — скорчиться в ожидании, она вдруг вспомнила, что можно лежать свернувшись клубком. Хотя и не сразу, но это у нее получилось. Черная кошка сделала две-три попытки, как будто ее мышцы не могли вспомнить, как это делается. Потом она свернулась клубком, носом к хвосту, и уснула. Она снова стала кошкой.

Но она все еще не вылизывала себя. Я старалась напомнить ей, как это делается: брала в руки ее переднюю лапу и терла ей щеку этой лапкой, но бедняжка роняла лапку. Время для этого еще не наступило.

А потом мне пришлось уехать на полтора месяца, и присматривать за кошками я попросила подругу.

Когда я вернулась и вошла в кухню, я увидела серую кошку на столе, она снова была главная. А на полу лоснилась и мурлыкала сверкающая чистотой черная кошка.

Восстановилось равновесие сил. И черная кошка забыла, что была больна. Но не совсем. Ее мышцы так и не восстановились до конца. Она утратила точность прыжков, хотя и прыгала довольно неплохо. На спине у нее, сразу над хвостом, осталось пятно, где шерстка была не такая густая. И где-то в мозгу сохранилось воспоминание о том периоде. Спустя год я отнесла ее в больницу — у нее была какая-то незначительная инфекция уха. Черная кошка спокойно сидела в корзине. Она не возражала против зала ожидания. Но когда ее внесли в смотровую, она стала дрожать и пускать слюну. Затем кошку унесли во внутренние помещения, где ей раньше сделали столько уколов, — на этот раз требовалось всего лишь прочистить ушки, и бедняжка вернулась ко мне оцепеневшей от страха, из пасти у нее текла слюна, и потом она долго не могла унять дрожь. Но в принципе черная кошка вновь стала нормальным животным, с нормальными инстинктами.

Глава шестая

Может быть, от того, что черная кошка была так близка к смерти, аппетит у нее стал неутолимым: эта кошка стала для нас примером того, как восстанавливается равновесие.

Теперь она ела в три-четыре раза больше, чем серая, особенно в периоды течки. Если серая кошка в свое время бывала невероятно влюбчива, то черная кошка стала просто одержимой. В течение четырех-пяти дней можно было с трепетом наблюдать за этой целеустремленной силой природы. Черная кошка объявляла о приступе потребности в самце, безумно мурлыча, катаясь по земле и требуя ласки. Она была готова совокупляться с вашей ногой, с ковром, с рукой. Черная кошка орала на весь сад. Черная кошка жаловалась во весь голос, что ей мало, мало, — а потом, когда секс ее больше не интересовал, она становилась матерью, полноценной и стопроцентной, без единой мысли о чем-то другом.

Отцом первого выводка черной кошки был новый соседский кот, молодой и пятнисто-полосатый. В то лето появилась новая популяция котов. Вивисекционисты, а может, добыватели кошачьего меха еще раз совершили набег на наш квартал, и за ночь исчезли шестеро котов.

Так что в наличии остались: красивый пятнисто-полосатый, длинношерстный черно-белый и белый в серых пятнах коты. Черная кошечка выбрала полосатого и получила его. С приложением. К концу второго дня ее течки я наблюдала следующую сцену.

Черная кошка просидела под пятнисто-полосатым уже несколько часов. Она вбежала в дом, желая, чтобы ее преследовали. Там в ожидании стала перекатываться по полу на спине. Пятнисто-полосатый вошел следом, посмотрел на нее, лизнул, потом, поскольку она все каталась и упрашивала, пришпилил ее лапой к полу. Как бы желая сказать, мол, успокойся на минутку. Снисходительно, ласково, он присел, прижав неуемную черную кошку. Под его лапой она извивалась и просила. Успокойся, сказал он. Потом она вывернулась из-под его лапы и помчалась в сад, оглядываясь — преследует ли он ее. Он на самом деле преследовал, но не спеша. В саду ждал черно-белый кот. Наша кошка каталась и соблазняла пятнисто-полосатого, а тот сидел, с виду равнодушный, вылизывая шерстку. Но он за ней следил. Она начала кататься перед черно-белым котом. Пятнисто-полосатый подошел поближе и присел возле этой парочки, наблюдая. Так и сидел, наблюдая, пока черная кошечка спаривалась с черно-белым. Но недолго. Когда черная кошка освободилась от своего нового ухажера, принятого исключительно из соображений кокетства, пятнисто-полосатый наказал ее за неверность, влепив затрещину в ухо. После чего сам залез на нее сверху. Удивительно, но он никак не отреагировал на соперника и ни разу не наказал черно-белого кота, который время от времени за эти три-четыре дня по очереди с пятнисто-полосатым обрабатывал черную кошку.

У кошек, как и у зайчих, имеется двойная матка. Черная кошка принесла шестерых котят. Один был с проседью, два черных и три черно-белых; похоже, второй партнер оказал большее влияние на потомство, чем любимый пятнисто-полосатый.

Черная кошка, как и до нее серая, вовсе не соблюдала закона природы, согласно которому котят следует рожать в темном укрытом месте. Она предпочитала окотиться в таком месте, где всегда есть люди. В то время самую верхнюю комнату занимала девушка, которая готовилась к экзаменам и поэтому в основном проводила время дома. Черная кошка облюбовала кожаное кресло этой девушки и родила под неусыпным вниманием серой кошки. Один-два раза серая кошка взбиралась на ручку кресла и протягивала лапку, трогая котят. Но в сфере материнства черная кошка была уверена в себе. Поэтому она прогнала серую, и той пришлось убраться.

Котята родились по всем правилам: чистенькие и быстро. Как всегда, мы пережили трудный период, с появлением каждого котенка надеясь, что вот это уже и последний, что на сей раз родится всего двое, ну трое, а они все появлялись и появлялись — первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Как обычно, мы решили, что трех вполне хватит, а остальных мы уничтожим. Однако потом, когда они, уже чистенькие, стояли, передними лапками опираясь о грудь мамы, энергично сосали ее, а мамаша мурлыкала, гордая собой, мы поняли, что вряд ли сможем их убить.

В противоположность серой кошке, эта не могла перенести, что иногда котят приходится оставлять одних; и больше всего была довольна, когда вокруг кресла толпились люди и восхищались ее потомством. Серая кошка, как правило, зевала, принимая знаки почтения, была высокомерна и апатична. Черная кошка, находясь в окружении котят и выслушивая, как она умна и прекрасна, зевала счастливо, ничуть не смущаясь, демонстрируя очень розовую пасть и розовый язычок на фоне черной-черной шерстки.

Черная кошка как мать была бесстрашна. Когда в доме были котята и приходили другие коты, черная кошка слетала с лестницы и кидалась вслед за ними с хриплыми воплями; они тут же уносили ноги, спешно прыгая через стены сада.

Серая же кошка, если в доме появлялся нежелательный кот, предупреждающе рычала и угрожала, поджидая, пока не придет кто-то из людей. И только тогда, получив поддержку, она кидалась за чужаком, — но не раньше. Если никто не приходил, она ждала черную кошку. Сначала нападала та, а уж затем и серая. Черная кошка шагает назад к дому целеустремленно, она занята, ее работа выполнена; серая же, трусиха, ленивой походкой возвращается в дом, останавливается, чтобы вылизать шерстку, потом вызывающе мяукает, спрятавшись за ногами человека или за дверью.