Козьма Прутков

ЖЕЛАНИЕ

(«Кто видел край, где роскошью природы…»)

И там, где мирт шумит над тихой урной, Увижу ль вновь, сквозь темные леса, И своды скал, и моря блеск лазурный, И ясные, как радость, небеса? Утихнут ли волненья жизни бурной? Минувших лет воскреснет ли краса? Приду ли вновь под сладостные тени Душой заснуть на лоне мирной лени?.. Пятьсот рублей я наложил бы пени За урну, лень и миртовы леса [304] .

304

Там же. С. 663.

Справедливый протест против внешних атрибутов романтизма, которыми оригинал здесь злоупотребил.

АКВИЛОН

Зачем ты, грозный аквилон, Тростник болотный долу клонишь? Зачем на дальний небосклон Ты облако столь гневно гонишь? Как не наскучило вам всем Пустое спрашивать у бури? Пристали все: зачем, зачем?— Затем, что ты — в моей натуре! [305]

305

Там же.

Дельное замечание в ответ на стихотворную риторику оригинала.

ПРОРОК

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей!» Вот эту штуку, пью ли, ем ли, Всегда люблю я, ей же ей! [306]

Кто возразит?

В марте 1828 года стихотворец В. С. Филимонов прислал Пушкину шутливую поэму «Дурацкий колпак», сопроводив ее следующим экспромтом:

306

Там же.

Вы в мире славою гремите; Поэт! в лавровом вы венке. Певцу безвестному простите: Я к вам являюсь — в колпаке [307] .

Ответ Пушкина не заставил себя долго ждать.

В. С. ФИЛИМОНОВУ ПРИ ПОЛУЧЕНИИ ПОЭМЫ ЕГО «ДУРАЦКИЙ КОЛПАК»

Вам музы, милые старушки, Колпак связали в добрый час, И, прицепив к нему гремушки, Сам Феб надел его на вас. Хотелось в том же мне уборе Пред вами нынче щегольнуть И в откровенном разговоре, Как вы, на многое взглянуть; Но старый мой колпак изношен, Хоть и любил его поэт; Он поневоле мной заброшен: Не в моде нынче красный цвет. Итак, в знак моего привета, Снимая шляпу, бью челом, Узнав философа-поэта Под осторожным колпаком [308] .

307

Пушкин А. С.Полное собрание сочинений: В 10 т. Л., 1978. Т. III. С. 439.

308

Там же. С. 55.

Сей Филимонов, помню это, И в наш ходил когда-то дом: Толстяк, исполненный привета, С румяным ласковым лицом [309] .

Приятно узнать, что Пушкин — пусть даже в шутку — снимал шляпу перед человеком, который и к тебе в дом некогда захаживал…

А следом еще одно литературное воспоминание:

309

Толстой А. К.Собрание сочинений: В 4 т. М., 1963. Т. 1. С. 664

АНЧАР

А князь тем ядом напитал Свои послушливые стрелы И с ними гибель разослал К соседям в чуждые пределы. Тургенев, ныне поседелый, Нам это, взвизгивая смело, В задорной юности читал [310] .

Тем временем пушкинские «музы и хариты» до того «достали» Толстого, что он обращается к ним еще раз.

310

Там же.

ОТВЕТ

С тоской невольной, с восхищеньем Я перечитываю вас И восклицаю с нетерпеньем: Пора! В Москву, в Москву сейчас! Здесь город чопорный, унылый, Здесь речи — лед, сердца — гранит; Здесь нет ни ветрености милой, Ни муз, ни Пресни, ни харит. Когда бы не было тут Пресни, От муз с харитами хоть тресни [311] .

311

Там же. С. 665.

И, наконец, достойное — совершенно в духе Козьмы Пруткова — продолжение классических пушкинских строк об античной деве, во взаимодействие с которой вступает начальник царскосельского дворцового управления Яков Васильевич Захаржевский.

ЦАРСКОСЕЛЬСКАЯ СТАТУЯ

Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок. Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой: Дева над вечной струей вечно печальна сидит. Чуда не вижу я тут. Генерал-лейтенант Захаржевский, В урне той дно просверлив, воду провел чрез нее [312] .

312

Там же.

На кого эта пародия? На романтиков?.. Нет, скорее на материалистов.

И еще одно впечатление, о котором Толстой рассказал в письме Софье Андреевне: «<…> Я лег и стал читать „Онегина“. <…> Многие страницы были давно мне знакомы, но в этот раз они мне так понравились, что я невольно сказал несколько раз: „Как прекрасно! как хорошо!“ <…> А когда я дошел до описания зимы в деревне, у меня брызнули слезы из глаз. <…>

Мои так часто льющиеся слезы, может быть, слабость с моей стороны, и с другими это бывает лишь в минуты экзальтации, больших возбуждений, в минуты апогеи любви и т. д., — но что же мне делать, если всякая минута моей жизни проходит в экзальтации и апогее!» [313]

313

Там же. Т. 4. С. 88.

Напрасно думать, что экзальтация требуется лишь для «высокой поэзии». Берусь утверждать, что при всей своей жанровой легкости сочинения Козьмы Пруткова тоже требовали от Толстого и его братьев определенной экзальтации — как любое оригинальное творчество. Соавторы настраивались на прутков-скую волну, им предстояло возбуждать в себе душевный подъем чиновника-сочинителя, будь то создание афоризмов, опись армейских нравов или пародии на государственные проекты.

Глава девятая ОПУСЫ АФОРИСТИЧЕСКИЕ, ЦЕРЕМОНИАЛЬНЫЕ И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ

Три дела, однажды начавши, трудно кончить: а) вкушать хорошую пищу; б) беседовать с возвратившимся из похода другом и в) чесать, где чешется.

Мысли и афоризмы

Гражданские афоризмы

Смотри в корень!

Самым знаменитым разделом творчества Козьмы Пруткова, прославившим его без преувеличения на века, стали мысли и афоризмы.

Именно здесь, в форме кратких изречений, его пародийность и потешный алогизм воплотились со всей лаконичной полнотой. 160 основных и 102 дополнительных афоризма составили золотой фонд прутковской мысли. Первая их часть была напечатана в «Современнике» (№ 2, 6) в 1854 году, а затем последовали публикации в «Искре» (№ 26, 28) в 1860 году. Многие изречения впервые увидели свет лишь в собрании сочинений 1884 года.